«Посредник»

Библиопедия → Издатели и издательства

«Посредник» — московское издательство дешёвых книг для народа, основанное в 1884 году Владимиром Чертковым при участии Льва Толстого. Первым печатником и распространителем книжек «Посредника» стал Иван Сытин. Издавало народные рассказы Толстого, Лескова, Гаршина и других авторов в формате и по цене лубочной книжки.

Книжка для короба

Задача у «Посредника» была одна: дать мужику хорошее чтение по той цене и тем путём, каким к нему уже приходило плохое. Деревня покупала книжки у офеней, разносчиков с коробом, и платила за них медью. В коробе лежали лубочные картинки, сонники, песенники и повести вроде английского милорда Георга. Значит, книжка «Посредника» должна была выглядеть и стоить так же, чтобы офеня взял её в короб, а покупатель не заметил подмены, пока не начнёт читать.

Название, по уверению самого Сытина, придумал он: посредником между интеллигенцией и массовым покупателем он считал себя. Версия правдоподобная. Сытин и в самом деле стоял между большой литературой и мужиком, а роль выбрал себе подчёркнуто скромную, служителя при толстовском деле. Чертков и Толстой, скорее всего, так её и приняли.

Он вошёл в эту деятельность не с ноги, а довольно скромно, как сервисный специалист, как скромный служитель великого Толстого. Вошёл бережно, с уважением и тактом. Поэтому он и оказался единственным из народных издателей, кто стал в итоге работать с большой литературой.

Михаил Виноградов, Книжный.рф

Уговор в сытинской лавке, 1884

В ноябре 1884 года Чертков пришёл в книжную лавку Сытина и предложил ему дело, необычное для купца. «Посредник» даёт тексты и картинки и оплачивает издание, Сытин печатает и пускает книжки через своих офеней, на доход не рассчитывая. Контракта стороны не подписали ни тогда, ни позже. По устной договорённости Чертков отвечал за художественное оформление, редактуру и корректуру, то есть за всё, чем Сытин в своих лубках пренебрегал, и обязался назначать цены не выше сытинских. Сытин сразу попросил содержания не только для картинок, но и для книжек, и книжки стали основой издательства.

Первые четыре книжки, 1885

К февралю 1885 года Сытин сдал своему цензору рукописи первых четырёх книжек. Три были толстовские — «Чем люди живы», «Кавказский пленник» и «Бог правду видит», четвёртая лесковская — «Христос в гостях у мужика». Все четыре вернулись с разрешением, и серия «Посредника» пошла в печать.

Машины и спрос, 1885

Под «Посредник» Сытин докупил оборудование: машину для гальванопластических копий набора и иллюстраций, чтобы хранить формы для переизданий, а в конце 1885 года — печатную машину на пятьдесят тысяч книжек в день. В декабре 1885 года Чертков сообщал Толстому, что офени наперебой спрашивают книжки «Посредника», спрос превышает предложение, а Сытин занят «почти исключительно нашими изданиями». Рууд считает этот отчёт скорее восторженным, чем точным.

Цена: 80 копеек за сотню

Весной 1887 года у Черткова накопился большой долг по платежам, и Сытин снова на словах переустроил дело: все производственные расходы взял на себя, книжки продавал Черткову, а тот перепродавал их офеням. По воспоминаниям Сытина, сотня листовок, книжек по шестнадцать страниц, стоила 80 копеек; Чертков продавал офеням оптом по 95 копеек за сотню. Каждый получал по 15 копеек с сотни. Рууд относит эту цену как раз к 1887 году. На одну книжку выходило меньше копейки.

Толстой в щедрость купца не верил. Познакомившись с Сытиным, он видел в нём, по Рууду, обычного купца от книгоиздания, думающего прежде всего о выгоде, и ждал, что рано или поздно тот предъявит «Посреднику» счёт. Счёт действительно пришёл в 1887 году, только набежал он у Черткова, а выход из него нашёл Сытин.

Толстой ждал проблем от Сытина, а Сытин стал решать проблемы, возникшие у доверенного лица Толстого. Расчёт Толстого подтвердился в обратную сторону.

Михаил Виноградов, Книжный.рф

Кто платил, 1891

В 1891 году Чертков писал Короленко, что поначалу «Посредник» вкладывал в дело значительные собственные средства, а теперь все существенные расходы закрывает фирма Сытина. Сытин, по словам Черткова, вопреки общему мнению на этих изданиях не наживается, а окупает расходы «с некоторою незначительной и вполне законною прибылью»; контроль над всеми деталями изданий оставался за «Посредником». По письмам видно, что Сытин оплачивал авторам все гонорары и передавал Черткову все авторские права. Любопытное соседство: в том же 1891 году Толстой публично отказался от прав на всё, написанное после 1881 года, тогда как права на издания «Посредника» собирались у Черткова, а права на ранние романы Толстого оставались у семьи. Без его денег и вмешательства «Посредник», как считает Рууд, существовать бы не смог.

Толстой смотрел на это трезвее: позже он пенял Черткову, что тот хвалит Сытина за благотворительность, тогда как «Посредник» высоко поднял престиж «Сытина и К°». Сытин и сам с этим соглашался и считал «Посредник» вторым серьёзным этапом своей деятельности.

Небольшая маржа не значит, что Сытин мало зарабатывал: объём колоссальный, тиражи огромные, сеть продаж почти ничего не стоит. Для него это был проект рентабельный, но пиарный: вместо большой прибыли с собственной книги он извлекал маленькую и репутационную.

Михаил Виноградов, Книжный.рф

Как было устроено дело

Если смотреть на «Посредник» глазами сегодняшнего дня, он устроен как благотворительная организация. Что-то ему доставалось даром, как рассказы Толстого, что-то от партнёров вроде Сытина, что-то от сочувствующих, а что-то он зарабатывал сам. На что шли заработанные деньги, по документам ещё предстоит выяснить.

Деятельность Льва Толстого построена как современная благотворительная организация. Граф по воде ходит, а организация работает серьёзно и зарабатывает деньги: должна содержать людей, содержать инфраструктуру, вкладываться, как сейчас сказали бы, в маркетинг. И в этом ничего плохого нет. Просто у идущего по воде Толстого есть кто-то, кто отвечает за то, чтобы граф не утонул.

Михаил Виноградов, Книжный.рф

Якорь спасения

Толстовцы видели, что «Посредник» для Сытина не только благое дело. Один из них, по Рууду, объяснял это так: «Сытин как более умный и дальновидный, чем другие лубочники, понял, что золотое время для них как лубочников прошло безвозвратно, понял, что народ предъявляет самые высокие требования к книгам по содержанию и по форме, и вот ухватился за „Посредника“ как за якорь спасения, чтобы под его влиянием и содействием изменить мало-помалу характер своей литературы».

Рууд поправляет толстовца: лубка Сытин не бросил, он просто стал издавать больше разного. Статистики продаж лубочных книг по годам нет, но, по одному из источников, в 1890-е годы на Сытина работали две тысячи офеней. В одном коробе ехали книжки «Посредника» и тот же сонник с милордом.

Я не согласен, что Сытин понял, будто золотое время лубочников проходит. Оно проходило во многом благодаря Сытину. Люди не умели читать. Он их сначала научил воспринимать картинки, потом научил читать, потом подсадил на хорошую литературу, и тогда они, конечно, стали требовать нормальных книжек. Когда Чертков пришёл к Сытину в первый раз, такого запроса не было. Он исходил от Сытина. Да, Чертков натолкнул его на мысль, что можно издавать хорошие книжки и продавать как плохие. Но это не Сытин прилепился к «Посреднику». Это Чертков сел на хвост Сытину.

Михаил Виноградов, Книжный.рф

Красная рамка

Свой интерес у Сытина в «Посреднике» был, и толстовцы его видели. Через Черткова он получил право самостоятельно переиздавать некоторые книжки серии, а в своих так называемых приложениях печатать то, что Чертков в серию не взял, но считал достойным. Ещё Сытин выговорил себе право ставить на свои обложки красную рамку, по которой узнавали «Посредник», только без девиза издательства.

Рамка продавала. В середине 1887 года торговля шла так бойко, что Сытин решил выпустить под той же популярной обложкой детские книжки из собственного портфеля. Чертков, по его письму Толстому той осенью, решительно воспротивился, чтобы оградить «десятки тысяч» читателей от «дряни».

Потом рамку погубили попы. Враждебные «Посреднику» священники предостерегали паству от книжек, помеченных бесовским цветом, и красная рамка стала отпугивать офеней. К маю 1888 года от неё отказались и Чертков, и Сытин.

Кроткое терпение

В мае 1888 года правительство ударило по «Посреднику» всерьёз: из примерно двенадцати произведений Толстого, которые цензура прежде одобрила, переиздавать запретили девять. Сытин, по Рууду, после этого ещё больше охладел к серии.

Толстой был недоволен задержками, и в октябре Чертков его успокаивал. Сытин, объяснял он, «не особенно нуждаясь в таких маленьких книгах, страшно медлит их печатанием. Кроме того, у Сытина такой беспорядок, что некоторые рукописи совсем затериваются, и мне приходится возобновлять их по запасным экземплярам». Ссориться Чертков всё же не советовал: он избегал «неприятностей с Сытиным, которого я люблю и содействием которого дорожу… в нём вся механическая сила нашего дела». Сам он держался «системы кроткого терпения при неослабной настойчивости» и не сомневался, что в конце концов весь материал будет напечатан, «хотя бы по прошествии целого года после его получения мною от автора».

Год от рукописи до книжки — срок для копеечного издания немалый. Но станок был у Сытина, и Чертков это понимал лучше всех.

Если Сытин такой косячник, с ним не надо работать. А получается: Сытин косячник, Толстой недоволен, а Чертков говорит, что нежно его любит, и предлагает ждать годами. Годами никто ждать никогда не хочет. Если бы у Сытина был такой бардак, что теряются рукописи, такой бизнес, как у него к 1888 году, не взлетел бы. Как только есть бардак, работать невозможно, начинаешь косячить разом везде. Чем дальше читаю Рууда, тем больше убеждаюсь, что Сытин в этой истории молодец, а Чертков что-то недоговаривает.

Михаил Виноградов, Книжный.рф

Неблагонадёжен

Покупку «Вокруг света» в 1891 году цензурные чиновники одобрили охотно. Но в начале 1892 года министр внутренних дел И. Н. Дурново, по Рууду, предупредил своего подчинённого, начальника Главного управления по делам печати Е. М. Феоктистова, что Сытин политически неблагонадёжен:

Я получил из источника, заслуживающего некоторого доверия, сведения, что представитель известной московской издательской фирмы народных книг «И. Д. Сытин и К°» совершенно подпал под влияние нескольких лиц, во главе которых стоят граф Л. Н. Толстой и Владимир Григорьевич Чертков. Означенные лица стремятся будто бы постепенно подорвать в народном сознании православные начала и путём распространения сектантства вообще и штунды в особенности подготовить вновь образовавшиеся рационалистические толпы к восприятию проповеди христианского социализма — этого новейшего увлечения графа Толстого.

По Рууду, после цензурного запрета девяти книжек Толстого в 1888 году это первый случай, когда Сытин и Чертков удостоились внимания на таком уровне. Сведения, правда, били мимо: к тому времени Толстой уже три года как отошёл от дел «Посредника», а Сытин зарабатывал на календарях куда больше, чем на толстовских книжках.

Рецепт Дурново предлагал простой. Сытин — «человек чрезвычайно мягкий», и если Феоктистов сочтёт «возможным вызвать его к себе и указать ему на опасность» знакомства с толстовцами, тот наверняка с ними порвёт, и «этот кружок… лишится возможности проводить в народ свои вредные идеи». Рууд замечает, что простаком Дурново Сытина изобразил напрасно, но в одном рассудил верно: новое недовольство высоких чинов заставит издателя крепко задуматься.

Он действительно мягкий. Не мягкотелый, но мягкий. И с высшим руководством «Товарищества» у Сытина были очень личные и близкие отношения.

Михаил Виноградов, Книжный.рф

Феоктистов, судя по всему, с Сытиным так и не побеседовал. Письмо он переслал в московский цензурный комитет, а 15 марта 1892 года негласно велел цензорам пропускать книжки «Посредника» «лишь с величайшей осторожностью». Ещё он потребовал, чтобы каждую переиздаваемую книжку набирали заново. Старые печатные формы, на которых Сытин экономил время и деньги, стали бесполезны.

Разъезд

Новые расходы на набор совпали со страшным голодом 1891–1892 годов, который подкосил и офенский промысел. Сытин предложил Черткову отказаться от части взаимных обязательств и сократить число изданий.

Почву для этого, возможно, подготовил бывший редактор Сытина И. И. Петров. В начале 1892 года он укорял толстовцев: «Вам в Петербурге не так заметно, как мне здесь, отношение к Вам Сытина». Сотрудничество, писал Петров, выходило за рамки «деловых отношений», и Сытин изо всех сил старался, «чтобы угодить „Посреднику“ и не вызывать никаких недоразумений».

Чертков и сам созрел для перемен и в середине 1892 года передал руководство «Посредником» И. И. Горбунову-Посадову.

В сентябре того же года Сытин поехал в Петербург просить у цензурного ведомства разрешения на еженедельную газету, приложение к «Вокруг света», и взял с собой Горбунова-Посадова, видимо, чтобы познакомить его с нужными людьми. Принимал их Феоктистов, тот самый, которому министр советовал оторвать Сытина от толстовцев. «Заблудший» издатель явился к нему рука об руку с толстовцем. В газете Феоктистов отказал наотрез и через год не смягчился. Горбунов-Посадов после этой поездки писал Черткову: «Он (Сытин), несмотря на всё, что претерпел во имя „Посредника“, очень душевен и мил».

Газету Сытину не дали, но в конце 1892 года два ведомства, торговое и Министерство внутренних дел во главе с тем же Дурново, проверили коммерческую и политическую благонадёжность его фирмы и разрешили преобразовать её в товарищество на паях. До тех пор она называлась «И. Д. Сытин и К°». Капитал товарищества нужен был на высокопроизводительные западные печатные машины.

Товарищество появилось только сейчас, с разрешения аж двух министерств. Они проверили, нормально ли он работает, и всё, что писал Толстому Чертков, в итоге не подтверждается ни с одной стороны. Уже непонятно, кто ещё должен оценить деятельность Сытина: даже министр написал, что он мягкий. Все его перепроверили, а у нас всё равно кто-то видит якоря.

Михаил Виноградов, Книжный.рф

Договариваться тут Сытину, скорее всего, просто не пришлось: на первый взгляд всё происходит так, как должно, нормальные министры нормально разобрали. Сытин нормально работал, и государство это видело: министр ему не очень доверял, но запретить было не за что. А у чиновников пониже синдром маленького начальника: показывают то ли власть, то ли трусость, то ли всё сразу. Отказ в Петербурге Сытина, похоже, просто удивил. Дурново писал о влиянии толстовцев задолго до того, как Сытин поехал к Феоктистову. А Феоктистов задним числом помнит и это письмо, и то, что надо было Сытина вызвать, а он не вызвал. Он страхуется от собственного промаха, чтобы ему не сказали: тебя предупреждали, а ты ничего не предпринял. Действует как участковый — глупенько и трусливо. Причём перестраховался дважды, а между этими перестраховками министр разрешает Сытину товарищество на паях. Министр Сытину не очень доверял, но запретить было не за что — так же, как цензуре было не за что запретить толстовские книжки: сами по себе они были безвредны. Просто глупый народ становился умным, и это должно было сказаться на способе управления. Оно и сказалось, только революционная опасность пришла не оттуда, откуда её боялись.

Михаил Виноградов, Книжный.рф

Рууд во вступлении к своей книге объясняет то же самое шире. Время открыло в издательском деле огромные возможности для тех, кто ладил и с правительством, и с оппозицией. У правительства были средства придержать издателя, а в оппозиции стояли лучшие и самые читаемые писатели. Оба лагеря считали Сытина полезным для себя, и облюбованный им образ неотёсанного «человека из народа» играл ему на руку. Он умел быть по-своему привлекательным для всех и при этом держаться особняком в пору непримиримой политической вражды.

Мнения о Сытине министр, впрочем, не переменил. Пока тот печатал книжки «Посредника», Дурново, по Рууду, продолжал числить его среди издателей опасной и «искусно скрытой пропаганды», запретить которую у цензоров не было оснований. В феврале 1894 года он писал министру народного просвещения И. Д. Делянову, что за книжными магазинами, читальнями, библиотеками, литературными обществами и всеми, кто распространяет книги, нужен строгий надзор: движение, уходящее корнями в народничество 1870-х, вовлекает их в пропаганду «революционных доктрин». Сытина Дурново считал активным участником этого движения.

За месяц до следующего письма Дурново, в январе 1895 года, свой доклад о Сытине составило Московское охранное отделение. Доклад скоро привёл к запрету Московского комитета грамотности. Охранка объявила, что половина членов комитета, «всего — 203 человека», «известны своей политической неблагонадёжностью». В список попали Сытин, педагоги Н. В. Тулупов и В. П. Вахтеров, которые меньше чем через год будут работать у Сытина, писатель А. И. Эртель, издатель В. А. Гольцев и историк Павел Милюков.

Тут опять проявляется товарищество Сытина: своих он не бросает. Их везде исключают, запрещают, а он берёт их к себе. Эртель нам уже попадался — это он подтолкнул Сытина к детским книжкам. Запрещают, как обычно, хороших людей, потому что они творят революцию. Не в смысле свержения власти, а в смысле качественных подвижек в устройстве общества. Застарелая, стагнирующая власть противится любым революциям. Но речь тут не о революции, а об эволюции. Рэволюции, если правильно сказать.

Михаил Виноградов, Книжный.рф

Ещё через год он написал о Сытине самому Николаю II, только что взошедшему на престол. 12 февраля 1895 года министр подал царю «Записку о широком распространении в народе вредных изданий комитетом грамотности и издательскими фирмами „Посредника“, Сытина и Ермакова», где обвинял эти фирмы в подрыве существующего порядка. Грамотность растёт, объяснял Дурново, книжки доходят до народа, а народ «почерпает из них с наивною доверчивостью первоначальные воззрения на религию, на окружающую жизнь, на отношения людей между собой». В итоге происходит «духовное пробуждение народных масс», которое определит «всю будущность России».

Правительство, по Дурново, поступало опрометчиво, выпуская слишком мало книг: всерьёз издательским делом занимался только Святейший синод, да и тот исключительно духовным. Чахлому ручейку брошюр Императорской комиссии по организации народного чтения министр противопоставлял целый поток из частных типографий вроде сытинской. Больше всего досталось Толстому: его «лже-учения… несут открыто и беспрепятственно в последнее время самый крайний социализм и анархию под знаменем Христа», а в военных рассказах, по словам министра, он призывал истинных христиан «упорно отказываться» от службы в армии. Кончалась записка предложением учредить издательский комитет, который наладил бы выпуск дешёвых верноподданнических книжек и отвлёк народ от толстовской лжи, которую печатает Сытин.

Иначе говоря, министр предлагал государству сделать то же, что двенадцатью годами раньше придумали Толстой и Чертков: хорошую, по его понятиям, книжку по цене лубка.

Он предлагает делать ровно то же самое, что делали Чертков и Сытин. И в том числе поэтому не топит товарищество Сытина: видимо, держит в голове, что на этой же инфраструктуре можно построить народное просвещение таким, каким оно нужно государству. По сути, это ровно то, что сделал Ленин. У Сытина забирают бизнес, он становится министерством книг, и на его базе люди с фамилиями Горький и Луначарский строят народное просвещение — печатают верноподданнические книги огромными тиражами. Даже дизайн и формат этих книг напоминают «Посредник», и книжки под лубок держатся чуть ли не до конца советской империи. Последняя похожая на сытинский лубок книжка, которую я видел, была книжка Мао Цзэдуна. Ещё Брежнев был похож. Верноподданнические книжки издаются ровно так, как их придумали Чертков с Сытиным.

Михаил Виноградов, Книжный.рф

Сытин просто делал своё дело. Он не был ни революционером, ни оппозиционером, ни врагом власти. Он был честным промышленником. Просто он сделал народ умным, а управлять умным народом так же, как дураками, не получается. Это ровно то же, что случилось в девяностые: народ поумнел, случился очередной большой сдвиг, и люди перестали откликаться на те механизмы, которыми ими управляли много лет.

Михаил Виноградов, Книжный.рф

Издательский комитет, по сути, учредили — только не при царе, а при большевиках: это Гослит. При царе, наверное, не успели, времени оставалось всего ничего, государственная машина не успела провернуться. Успей она — может, и революции бы не было. Но революция всё равно происходила. Железная дорога — это революция. Книгопечатание — революция. Ротационная машина, которая позволяет каждый день печатать газету, — революция. Сдвиг начался задолго до пятого и семнадцатого годов и шёл во всём. Если бы власть Романовых трезво на это отреагировала и сама возглавила эту революцию, она бы не осталась без головы. Но они её проморгали и пытались затормозить. А затормозить нельзя, потому что мир изменился.

Михаил Виноградов, Книжный.рф

Министр в одном не ошибся: будущность России действительно решали книжки по копейке. В те же недели, в начале 1895 года, «Товарищество» увеличило капитал ещё на сто тысяч рублей.

Строго говоря, у Дурново была возможность отказать в товариществе на паях по политической неблагонадёжности: связи с Толстым и Чертковым и книжек «Посредника» ему бы хватило. Бизнес Сытина это бы не уничтожило, но расти так стремительно не позволило бы. Он бы практически выпал из конкуренции и сидел на своём уровне, пока четверо остальных ошеломительно растут. Дурново этого не сделал. Почему — трудно сказать. Видимо, бизнес Сытина всё-таки оценивали трезво: бороться с толстовцами хотели, а бороться с промышленностью и с работодателем четырёхсот человек в центре Москвы никто не хотел. Государство было не особо репрессивным, несмотря ни на что.

Михаил Виноградов, Книжный.рф

Тем временем толстовцы задумали серию небольших, более серьёзных книг для горожан. Печатать её Сытин не хотел ни за что. В октябре 1893 года он написал Черткову в обход Горбунова-Посадова: «Я всё думаю, что „Посредник“ должен быть самостоятелен в интеллигентных изданиях, иметь самому дело с типографиями…» Хозяйственную часть, советовал он, вести «разумно и независимо от нас», то есть без сытинской филантропии, — тогда «и дело быстрее пойдёт». Заказ толстовцы отдали другому издателю, а в 1904 году Горбунов-Посадов собрал все свои издания под собственной фирмой «Посредник».

Сытин продолжал печатать книжки «Посредника», но их доля в его деле становилась всё меньше.

Доля сокращалась естественным путём: объём продаж и производства у Сытина очень быстро рос, а у «Посредника» не рос. Кроме того, я полагаю, что, когда приказали набирать заново, Сытин отказался от части изданий, и они выпали по договорённости с Чертковым, потому что стало экономически невыгодно. Сытин всё считает очень чётко. Для него это проект благотворительный, о чём все и пишут: «подпал под влияние». А его команда пытается его из этого проекта выволочь. Потому что это действительно якорь, только не для Сытина, а якорь, который тянет Сытина вниз. До чего дошло: редактор Сытина сам пишет толстовцам, чтобы заступиться за своего всесильного начальника.

Михаил Виноградов, Книжный.рф

Двенадцать миллионов

К концу 1888 года, после четырёх лет работы с Сытиным, Толстой перестал участвовать в делах «Посредника». Общий тираж изданий к тому времени достиг двенадцати миллионов экземпляров.

Сытин и толстовцы проработали вместе ещё шестнадцать лет, примерно до 1904 года, и к концу века Сытин выпустил в серии сто названий. Но, по Рууду, его собственные издания всегда во много раз превосходили книги «Посредника» и по тиражам, и по доходам. Для толстовцев «Посредник» был делом жизни, для Сытина — одной из многих серий.

Никакого якоря у Сытина уже не было, он берегов не видел: издавал что хотел и как хотел, деньги водились. Тиражи «Посредника» были меньше, их надо было как-то распространять, а офени теряли влияние: люди учились читать, массово уезжали в города и покупали уже в книжных лавках. Эту систему во многом построил Сытин. Я продолжаю стоять на том, что именно Сытин научил Россию читать. Да, ему повезло, что Чертков пришёл именно к нему, но и это результат его труда: он был самым правильным лубочником, у него было своё производство, а у остальных не было. Якоря у Сытина не было никогда. А вот мешком с песком «Посредник» для него, может быть, и был: сбросил — и полетел ещё быстрее. Толстовцам это, конечно, неприятно осознавать.

Михаил Виноградов, Книжный.рф

Кто стоял за «Посредником»

Справочники пишут, что «Посредник» возник в Петербурге: там жил Чертков и там потом открыли контору. Но само дело сладилось в Москве, в лавке Сытина, куда Чертков пришёл в ноябре 1884 года. Задумано всё было по мысли Толстого. Вели дело Чертков, Павел Бирюков и Иван Горбунов-Посадов; деятельно помогала Анна Дитерихс, будущая жена Черткова. Склад и контору в Петербурге открыли на имя Бирюкова. Платили за рукописи, редакцию и торговые расходы Чертков и меценат Константин Сибиряков.

Начать хотели с журнала для полуграмотного народа, «которому теперь нечего читать, кроме скверных лубочных изданий». Художник Иван Крамской проект раскритиковал, и решили начать с дешёвых репродукций картин с подписями. Сытин, по справочным данным, предложил объяснительный текст к картинкам выпускать отдельной книжкой.

Офени не брали

Книжки «Посредника» печатали на бумаге получше лубочной, с двумя цветными рисунками, на первой и последней странице, и с порядковым номером. Осенью 1885 года выяснилось, что офени берут их неохотно: стоили они немного дороже лубка. За первые два года вышло всего 37 названий, а репродукции картин не пошли совсем.

Покупали «Посредника» больше писари, священники и прочая сельская интеллигенция. Простой народ, по свидетельству того времени, спрашивал «всё пострашнее да почуднее. А тут всё жалостливые да милостливые». Спрос на хорошую книжку в деревне ещё предстояло вырастить, и растил его тот, кто её туда возил.

Откуда «немного дороже», понятно из арифметики самого Сытина. Свою книжку он отдавал по 80 копеек за сотню, книжку «Посредника» — Черткову по тем же 80, а Чертков продавал её офеням уже по 95. Пятнадцать копеек с сотни оставались у «Посредника».

Сытин продавал свои книжки по 80 копеек и эти по 80 копеек. А вся наценка — это наценка, которую зарабатывал опять Лев Толстой. Поэтому они и были чуть дороже. То есть мы опять приходим к тому, что граф придумал очень клёвый, социально ориентированный бизнес.

Михаил Виноградов, Книжный.рф

Арбат, 36

В 1892 году «Посредник» переехал в Москву, на Арбат, 36, и дело возглавил Горбунов-Посадов. Тогда же наконец выпустили серию репродукций: тринадцать картин передвижников, от «Неравного брака» Пукирева до «Всюду жизнь» Ярошенко. Издательство выпускало серии «Деревенская жизнь и крестьянское хозяйство», «Библиотека для детей и юношества», «Всемирное братство», книжки о сельском хозяйстве, медицине, против пьянства, вегетарианские поваренные книги, журналы «Маяк» и «Свободное воспитание». Переводили Торо, Эмерсона, Чаннинга, Кросби. Печатали уже не только у Сытина, но и у Кушнерева, Вильде, Рябушинского.

К 1906 году контора переехала снова. На задней обложке первого тома «Круга чтения» того года адрес главной конторы и редакции такой: Москва, Девичье поле, Трубецкой переулок, дом Осипова, И. И. Горбунову. Книги «Посредника» продавал собственный магазин на Петровских линиях, а подробные каталоги изданий, как и у Сытина, рассылали бесплатно. Сам первый том «Круга чтения» стоил 1 рубль 60 копеек, второй тогда ещё печатался.

После 1917 года «Посредник» выпускал в основном детские книги и просуществовал до 1935 года.

Авторы

Толстой отдавал «Посреднику» свои народные рассказы безвозмездно; позже в серии вышли и «Где любовь, там и Бог», и рассказы Гаршина. Через «Посредник» Сытин получил возможность издавать Лескова, Глеба Успенского, Эртеля, Григоровича, Чехова и самого Толстого; народническая интеллигенция восхищалась серией и переносила благодарность на её печатника. Через авторов «Посредника» Сытин, по наблюдению историка Чарльза Рууда, сблизился с интеллигенцией, взялся за беллетристику и учебники и в итоге получил на этом главный свой доход. Сам Сытин вспоминал, что шагнул тогда «прямо от Миши Евстигнеева и Коли Миленького» к Толстому и Короленко.

Остальные сытинские дела были торговыми, а «Посредник» он, по собственным словам, держал как бы за молитву, «для души», и так и отвечал недоброжелателям. Толстовец Павел Бирюков называл Сытина «божией искрой» в «добром, просветительном деле».

Синод и цензура

Книжки «Посредника» проповедовали нравственное учение Толстого, и обер-прокурор Синода Константин Победоносцев смотрел на них с раздражением. Сытин об этом знал и печатал дальше (Рууд), хотя из-за «Посредника» Победоносцев вызывал его к себе «не раз и не два». Духовенство нападало на серию именно за связь с Толстым: в 1886 году еженедельник «Московские церковные ведомости» требовал запретить её целиком, протоиерейская брошюра призывала священников препятствовать распространению книжек. В отчёте за 1887 год Победоносцев осудил «Посредник» открыто, и к концу года Сытин жаловался на падение спроса. В 1897 году Черткова за воззвание в защиту духоборов выслали из России, и в Англии он завёл издательство «Свободное слово» для того, что в России печатать не давали.

История в журнале

Как лубочник, граф и гвардеец делали одну книжку и зачем Некрасову понадобился «милорд глупый», рассказывает статья журнала «Как Толстой продавал рассказы по цене лубка». Все сытинские предприятия и роли с годами собраны в послужном списке Ивана Сытина.

Что ещё собираем

Страница пополняется по мере работы с источниками. Ищем, по какой цене книжку продавал сам офеня, тиражи по годам, историю расхождения «Посредника» с Сытиным и дальнейшую судьбу издательства после 1897 года.

Книги «Посредника» и о «Посреднике» в магазине

Статьи журнала о «Посреднике»