Влас Михайлович Дорошевич (1865–1922) — журналист и фельетонист, которого при жизни звали королём фельетона, редактор сытинского «Русского слова», автор книги «Сахалин (Каторга)», «Легенд и сказок Востока», театральных очерков. Родился 5 (17) января 1865 года в Москве (Чарльз Рууд называет другую дату — 15 апреля 1864 года), умер 22 февраля 1922 года в Петрограде.
Дорошевич и короткая строка
Одна фраза — один абзац.
Так Дорошевич писал свои фельетоны, и газетная полоса под ними выглядела непривычно: вместо сплошного серого столба — лесенка коротких строк с белыми просветами. Читатель, привыкший продираться сквозь передовицу, проглатывал такой текст на ходу, между остановками конки, и брал газету назавтра ради продолжения. Подражателей у этой лесенки нашлось столько, что через двадцать лет её считали обычной газетной манерой и забыли, кто её поставил на поток. А сам Дорошевич подсмотрел её у парижских фельетонистов.
Мать, приёмный отец и суд 1874 года
Начинал он почти без семьи. Мать, писательница Александра Соколова, родила его вдовой и оставила младенца на попечение Михаила Дорошевича, белоруса родом, а сама вернулась к работе в народных газетах и журналах. Приёмный отец дал мальчику свою фамилию и имя Влас. В 1874 году Соколова через суд вернула себе родительские права, но через шесть лет, в 1880-м, сын ушёл из дома и стал жить своим трудом.
Поколение у него было особое: родился в годы Великих реформ, рос в 1870-е, когда студенты тысячами «шли в народ», а писать начал уже при Александре III. Над порядком он не страдал, как народники, а смеялся, и за это его полюбил читатель.
«Московский листок», 1881
Первую дверь ему открыли имя матери и хорошие гимназические отметки. В 1881 году, незадолго до убийства Александра II, его взяли корректором в «Московский листок», а вскоре перевели в репортёры. Газет в России тогда становилось больше с каждым годом: в 1880-м их было зарегистрировано 62, в 1881-м уже 83, и рядом с солидными изданиями росли сатирические и бульварные листки для широкого читателя.
«Московский листок» был из бульварных. Его основатель Николай Пастухов, выходец из крестьян и бывший трактирщик, ценил репортёров оборотистых. Лучшим среди них был Владимир Гиляровский: летом 1882 года он первым добрался до места крушения поезда на Курской железной дороге под Кукуевкой и по телеграфу успел дать сообщение в ближайший номер. Сенсация и серия репортажей подняли спрос на газету, а напористый стиль быстро стал нормой ремесла. В этой школе Дорошевич и учился.
«Будильник», середина 1880-х
Имя он сделал себе в «Будильнике». К середине 1880-х Дорошевич печатался в этом сатирическом журнале наравне с Чеховым. «Будильник», как и другие сатирические издания, зло высмеивал закоснелых чиновников в памфлетах и карикатурах и временами ходил по самой границе суда за клевету. Для молодого фельетониста лучшей школы смелости было не найти.
Одесса и Париж
Потом Дорошевич уехал из Москвы в «Одесский листок». Рууд датирует отъезд 1883 годом, но с «будильниковскими» годами эта дата не сходится. Газета отправила его в Западную Европу поучиться у больших изданий, и в Париже он присмотрелся к французскому фельетону: коротко, бойко, о чём угодно. Вернувшись, он перенёс этот стиль на русскую почву — короткие простые фразы, много тире, разговорный язык без потери изящества. Критики писали о его «скачках мысли» и «стаккато», читатели просто ждали следующего номера. К середине 1890-х его фельетоны перепечатывали по всей России, и он стал самым модным журналистом страны.
Сахалин, 1897
В 1897 году «Одесский листок» отправил Дорошевича корреспондентом на Сахалин, и плыл он туда на судне, которое везло на каторгу осуждённых. Чехов побывал на острове на несколько лет раньше и уже взбудоражил публику беспощадным описанием тамошней жизни. Дорошевич писал субъективнее и пронзительнее: говорил с убийцами и палачами тем же ровным голосом, что и с начальством острова. Очерки шли в газете с продолжением, а потом Сытин издал их отдельной книгой, и она имела большой успех. Чеховский «Остров Сахалин» вышел научным трудом с переписью и таблицами; книга Дорошевича читается как репортаж.
Первый отказ Сытину
Раз они с Чеховым печатались рядом в «Будильнике», возможно, сытинскому «Русскому слову» его порекомендовал сам Чехов. Рууд, правда, сомневается, что Чехов был у Сытина таким близким советчиком, каким тот описал его в воспоминаниях. В первый раз Иван Сытин позвал его в конце 1890-х и услышал прямой ответ: Дорошевич стоит слишком дорого, Сытину не по карману.
«Россия» Сазонова
Через несколько месяцев после возвращения с Сахалина Дорошевич отказал Сытину и принял предложение Георгия Сазонова, который затевал в Петербурге ежедневную газету «Россия». Газета обещала под знаменем журналистской объективности вскрывать скрытые общественные пороки и тем подталкивать реформы. В Америке такая журналистика уже была в ходу, только тамошних редакторов связывало куда меньше запретов. Вместе с Дорошевичем газету делал не менее знаменитый Александр Амфитеатров, и они взялись сделать газету, какой Россия ещё не видела. Через десять лет Амфитеатров писал Сытину, что равных ей не было ни до, ни после.
Писатели, ходившие с вызывающей иронией по самому краю дозволенного, в первый же год собрали «России» 45 тысяч подписчиков. У сытинского «Русского слова» в 1901 году их было около 31 тысячи. В «Легендах и сказках Востока» Дорошевич писал о прихотях турецких визирей и персидских сатрапов, и читатели без труда узнавали в них своих чиновников. Позже он вспоминал это «счастливое время», когда «враг» был ясен: «Тогда это было крепостное право. Теперь бюрократия».
Контракт 16 июля 1901 года
Сытин искал редактора не первый год. Иероним Ясинский, редактор петербургских «Биржевых ведомостей», вспоминал, что ему предлагали 20 тысяч в год жалованья и вдобавок большие деньги за уже изданные сочинения, а Сытин собирался перелить читателей из «Ведомостей» в «Русское слово», как переливают из стакана в стакан. Ясинский, по его словам, отказался. Дорошевича Сытин всё-таки заполучил: 16 июля 1901 года, всего через полгода работы в «России», тот подписал с ним трёхлетний контракт на «общее наблюдение за редактированием» «Русского слова» и стал самым высокооплачиваемым журналистом в России.
Условия были небывалые. Сытин дал ему полную свободу в том, что печатать, и 20 процентов чистой прибыли газеты. Дорошевич обязался писать в каждый воскресный номер статью о Москве — за 6 тысяч рублей в год — и не меньше 52 статей в год «по текущим вопросам общественной жизни», по 5 копеек за печатную строку. Уезжать из Москвы он мог когда угодно, но по вызову должен был явиться в редакцию в течение трёх дней. Все суммы рядом с другими сытинскими сделками — на странице «Кому и сколько платил Иван Сытин».
Контракт вступил в силу в сентябре, но до 1902 года Дорошевич держался в тени, и на виду он был разве что с тостом на юбилее Сытина. Первый его текст в «Русском слове», по неизданной истории газеты, вышел 15 сентября 1901 года. Сделку, похоже, не афишировали. 17 декабря 1901 года Чехов писал из Ялты брату Михаилу, что «Россия» с её 45 тысячами подписчиков идёт хорошо, но редактор Сазонов — «личность бездарная», и если он останется, Амфитеатрову и Дорошевичу придётся уходить; Амфитеатров, может быть, пойдёт в «Новое время», «Дорошевича же купить трудно». Что Дорошевича уже полгода как купил Сытин, Чехов явно не знал. У Рууда письмо пересказано вольнее, с «безодаренным» Сазоновым; здесь цитаты сверены с текстом письма (Полное собрание сочинений и писем в 30 томах, Письма, т. 10, с. 142–143). За это время он съездил за сытинский счёт в Западную Европу и получил ещё 6 тысяч рублей за отдельное издание своих очерков.
«Господа Обмановы», 1902
Закончилось всё из-за Амфитеатрова. 13 января 1902 года «Россия» напечатала его фельетон «Господа Обмановы» — прозрачную сатиру на Романовых, где некоторые подробности точно повторяли дворцовый быт Николая II. Насмешка над императорской фамилией была уголовным преступлением, и газете грозило закрытие по суду. Николай суда ждать не стал: 16 января он закрыл «Россию» своей властью, а Амфитеатрова по его личному распоряжению сослали в Минусинск. И министр финансов Сергей Витте, и начальник цензурного ведомства князь Шаховской советовали решить дело судом, как менее деспотичным способом, но царь их не послушал. Дорошевича закрытие «России» не обездолило: контракт с Сытиным у него уже был.
«Русское слово»
С 1902 года Дорошевич взялся за «Русское слово» всерьёз. Закрытие «России» сыграло ему на руку: он позвал к Сытину по меньшей мере десяток авторов «усопшей» газеты, и Амфитеатрова в их числе. «На развалинах этой „России“, — говорил потом Дорошевич, — и создалось теперешнее „Русское слово“». Под развалинами он, судя по всему, разумел и ту газету, которую Сытин выпускал до 1902 года. Газета, которую Сытин купил пятью годами раньше, перебивалась скромным тиражом. Дорошевич, которого подстёгивала и доля в прибыли, взялся её переделывать. Он расширил сеть корреспондентов в России и за границей, потребовал держать телефонные линии занятыми круглые сутки и усилил петербургское отделение с его правительственной хроникой. По европейскому образцу он разбил редакцию на отделы, и во главе каждого встал свой редактор — «военный», «московский», «губернский». Корреспондент, по Дорошевичу, должен был быть человеком, «чутким к общественным вопросам, внимательным и осторожным к верности сообщаемых фактов, способным к журнальной работе, живым, отзывчивым, умеющим загораться, что необходимо при спешке „огневой“ газетной работы».
«Либеральное направление», 1902
Перемены заметили не только читатели. В августе 1902 года цензор В. Нажевский нашёл в «Русском слове» «либеральное направление» и объяснил его «несомненно» двумя причинами: переходом в газету авторов закрытой «России» и тем, что её редактирует Дорошевич.
Редакция без богемы
Такого темпа в редакции раньше не знали. Ежедневный приезд Дорошевича, вспоминал Владимир Гиляровский, был для всех сигналом к работе, и шла она без лишних разговоров, пока номер не уходил в типографию. Театральный критик Александр Кугель удивлялся, что в редакционных комнатах нет «ни признака богемы, беспорядка, панибратства». Сам Дорошевич сидел в отдельном кабинете и, чтобы не мешали, выставлял у дверей дежурную. Веселье начиналось после работы, в соседнем ресторане, и заводилой там нередко бывал сам редактор, для разгона съедавший три тарелки борща.
Толстые журналы делались неспешно, по-кабинетному. Дорошевич делал газету: с корреспондентами на местах, телефоном, отделами и графиком, подогнанным под первые утренние поезда. Такой редакции в России до него, пожалуй, не было.
Стимпанк — это про паровое, а у нас такой медиапанк. Отрасль новая, подход новый, технологии новые. Дорошевич взрывает эту отрасль: её не было, и он создаёт колоссальную созидательную динамику. И эта динамика нравится Сытину, потому что он сам созидатель.
Михаил Виноградов, Книжный.рф
Письмо из Италии, 1903
Уезжал Дорошевич часто, но порядок требовал держать и без него, и слал из поездок подробные указания. В начале 1903 года он написал из Италии, на гостиничной бумаге, письмо больше чем на двадцать страниц Николаю Туркину, который тогда вёл редакцию в Москве. Главное, писал он, — не позволять «ни Сытину, ни кому другому» вмешиваться в дела редакции. Если начнут давить, надо «приподнять бархат» и «показать железо»: приказывать здесь может только Дорошевич. Туркину велено было очистить «Искры» от «глупости и пошлости» и отказать протеже «нашего милого Ф. Петрова», чьи «благоглупости… о божественном происхождении кредита… компрометируют газету». Требований не принимать ни от владельца, ни от его помощника, ни от чиновников, ни от рекламодателей. «Независимость… моя сила. Единственная», — писал Дорошевич.
В том же письме он объявил: «1903 год есть год похода на провинцию». Скоро, по его расчёту, провинция должна была «делать половину, три четверти дела „Русского слова“». Туркину следовало выжимать всё из губернских корреспондентов — «казаков, нашей лёгкой кавалерии»: только они могли «схватить места» и добиться, чтобы губернский читатель с увлечением читал про самого себя.
«Добрый знакомый» за утренним чаем
Как и Сытин, Дорошевич хотел сделать из «Русского слова» газету под стать крупнейшим западным ежедневным изданиям. Военные слова из письма Туркину родились в разгар этого наступления. Позже, когда газету уже раскупали нарасхват и её читали больше всех в России, он описывал свою работу мирнее: «Утром вы садитесь за чай. И к вам входит ваш добрый знакомый. Он занимательный, он интересный человек». Так же он понимал и свои фельетоны, где «о тебе идёт дело. Твоё дело».
Этот тон задушевного разговора с глазу на глаз и принёс ему любовь массового читателя, которая с лихвой окупала его гонорары. Когда Дорошевич отошёл от редактирования и только писал в «Русское слово», Сытин по-прежнему платил ему большие деньги.
Собрание сочинений в девяти томах, 1905–1907
Популярность Дорошевича подтолкнула Сытина к рискованному шагу: его Товарищество выпустило собрание газетных сочинений Дорошевича в девяти томах. Тома выходили с 1905 по 1907 год, Рууд называет 1906-й. Газетный текст быстро стареет и в книге теряет остроту, и собрание, по Рууду, встретили вяло и раскупали плохо. Один критик назвал его «милейшей, приятнейшей, удобнейшей» книгой и посоветовал читать урывками, «в трамвае, между обедом и кофе». Рууд считает это пренебрежением, но отзыв можно прочесть и как похвалу: так и читают хорошую газетную прозу, а для фельетониста трамвай — самый честный читательский зал.
Девятитомник сегодня встречается на антикварных аукционах, отдельные тома выложены в Викитеке. Позже Дорошевича переиздавали выборочно: в 1987 году «Современник» выпустил том «Рассказы и очерки» тиражом сто тысяч экземпляров, а в наше время издательство «Книговек» выпустило собрание сочинений в шести томах.
Гиппиус, Толстой и «второе место после Чехова»
Законодатели вкуса оценивали Дорошевича по-разному. Зинаида Гиппиус снисходительно признавала его успех у «обывателя», но считала, что о литературных достоинствах тут смешно даже говорить. А Дмитрий Святополк-Мирский в своей «Истории русской литературы» утверждает, что Толстой ставил Дорошевича на второе место среди современных писателей, сразу после Чехова. Источника Мирский не называет, и Рууд это отмечает, так что слова Толстого остаются преданием, пока не найдутся в его дневниках или письмах.
Двойственное положение Дорошевича в литературе лучше всего передаёт анекдот, ходивший по московским гостиным. Приехав в Петербург работать в «России», он будто бы пришёл на собрание философского кружка, и Николай Михайловский заметил ему, что слог у него хороший, а идей мало. «У меня каждый день новая идея… этого, по-вашему, мало?» — ответил Дорошевич под общий смех.
Сытину хватало того, что Дорошевич талантлив. Он дал своему редактору полную творческую свободу, и пятнадцать лет они проработали вместе — плодотворно, хотя и не без размолвок.
Тираж и дом на Тверской
К 1917 году тираж «Русского слова» перевалил за полмиллиона экземпляров, и оно стало самой читаемой газетой в России.
Вскоре после прихода Дорошевича Сытин построил газете новое здание на Страстной площади, фасадом на Тверскую. Дом построили в 1904 году, а торжественно, по Рууду, открыли в мае 1905-го, когда набирала силу революционная волна. Гиляровскому здание напоминало «большую парижскую газету», нечто «неслыханное в Москве»: длинные коридоры, у каждого крупного сотрудника свой кабинет, где никто не мешает. Сам Сытин, по старому русскому обычаю, поселился в том же доме, в просторной квартире на третьем этаже, поближе к редакции и типографии. В главной комнате редакции на втором этаже он велел повесить большой портрет Чехова, умершего летом 1904 года. Потом в этом доме сидели «Известия»; вывеску сменили, здание стоит.
Кто платит за телеграмму, тот и заказывает новость. Сытин платил щедро и дал Дорошевичу карт-бланш: в редакционные дела не лез и не мешал. В стороне он при этом не стоял и по утрам частенько заглядывал на совещание заведующих отделами, где под большим портретом Чехова составляли план номера. Газета была его детищем и дорогой ставкой, и смотреть, как она работает, хозяину, похоже, было просто приятно. Нанял он Дорошевича, по Рууду, чтобы тот держал либеральный курс и дисциплину на корабле. Как проходили сутки газеты от утреннего совещания до четырёхчасовой печати, рассказано на странице «Сытин и „Русское слово“».
Это не вмешательство в работу, это просто кайф от того, что ты что-то делаешь очень хорошо. А «Русское слово» при Дорошевиче стало работать очень хорошо. Так тогда редакции не работали.
Михаил Виноградов, Книжный.рф
У сытинского «Товарищества» выходили и книги Дорошевича: очерки, легенды, многотомное собрание сочинений в начале 1900-х. Газетчик, чьё слово жило один день, стал автором с корешками на полке, и многие из этих корешков переиздают до сих пор: «Сахалин», театральные портреты, восточные притчи.
После 1917 года
После 1917 года «Русское слово» закрыли, типографию отобрали. Дорошевич уехал на юг, болел, вернулся в Петроград и умер там в феврале 1922 года, почти забытый.
Одна фраза — один абзац.
Источники и разночтения
Детство, молодость и переход Дорошевича к Сытину пересказаны по книге Чарльза Рууда «Русский предприниматель московский книгоиздатель Иван Сытин». Где Рууд расходится с другими источниками, мы пишем об этом прямо и правим страницу, когда находится подтверждение:
- Дата рождения. Справочники дают 5 (17) января 1865 года, Рууд — 15 апреля 1864 года.
- Имя матери. У Рууда она Анна Ивановна Соколова; писательницу Соколову звали Александрой Ивановной, так что здесь, по всей видимости, ошибка Рууда.
- Год переезда в Одессу. Рууд пишет о 1883 годе, хотя середину 1880-х Дорошевич провёл в московском «Будильнике».
- Годы «России». Рууд называет январь 1902 года вторым годом газеты и сравнивает её первый год с «Русским словом» 1901 года; по другим данным, «Россия» выходила с 1899 года. К июлю 1901 года, по Рууду, Дорошевич проработал в ней всего полгода, хотя отказ Сытину и переход к Сазонову тот же Рууд относит к первым месяцам после Сахалина, то есть к концу 1890-х.
- Как Сытин нанял Дорошевича. В воспоминаниях Сытин пишет, что позвал Дорошевича только после закрытия «России», дал ему 10 тысяч рублей за сахалинские очерки, посоветовал развеять тоску поездкой в Западную Европу и пообещал работу по возвращении. Рууд считает это ошибкой памяти: подлинник контракта от 16 июля 1901 года сохранился у дочери Дорошевича, а первая его публикация в «Русском слове» датирована 15 сентября 1901 года.
