Антон Павлович Чехов (1860–1904) — писатель, драматург и врач, автор «Палаты № 6», «Дамы с собачкой», «Острова Сахалин», «Чайки», «Трёх сестёр» и «Вишнёвого сада». Родился 17 (29) января 1860 года в Таганроге, умер 2 (15) июля 1904 года в Баденвейлере, в Германии.
Чехов и цена строчки
Строчка в «Осколках» стоила восемь копеек. Столько платил в начале 1880-х петербургский издатель Николай Лейкин студенту-медику из Москвы, который подписывался Антошей Чехонте, Человеком без селезёнки, Братом моего брата и ещё несколькими десятками кличек, приберегая фамилию для врачебной практики. Лейкин требовал коротко, рассказ на сотню строк и не длиннее, потому что журнал был тонкий, а юмористов на одну полосу толпилось много.
Краткость — сестра таланта. Гонорару она приходилась мачехой.
Привычку обрывать раньше, чем читатель заскучает, Чехов вынес из этой поденщины и потом уже не терял. Её проходят в школе как стиль, хотя у неё есть и прейскурант.
Первую книжку, «Сказки Мельпомены», он выпустил в 1884 году на свои деньги, и она почти не продавалась. Вторая, «Пёстрые рассказы», вышла в 1886-м у того же Лейкина, а третью, сборник «В сумерках», в 1887 году издал Алексей Суворин, хозяин «Нового времени»; за неё Академия наук присудила Чехову половину Пушкинской премии. С Сувориным он дружил годами, печатался у него, торговался с ним и спорил о Дрейфусе.
К этой сделке он шёл долго. Осенью 1898 года, уезжая в Крым, Чехов, по Рейфилду, понял, что жить ему осталось немного, и задумал продать все сочинения разом: нужен был капитал, которого хватило бы до конца и родне после. Толстой советовал не тянуть и самому отредактировать собрание, чтобы этим не пришлось заниматься наследникам. Суворин издавал Чехова небрежно и в Петербурге обсуждал покупку всех его сочинений сразу с Тычинкиным из своей типографии, хотя тот же Тычинкин отговаривал Чехова: на переизданиях отдельных книг выйдет больше. Сытина Чехов прочил в покупатели, но тот рассердил его, не сдержав обещания издавать журнал Дьяконова «Хирургия». Издателя для Чехова искали уже друзья. Эртель, сам больной чахоткой, писал 26 сентября, что стоило этому крупному молодому писателю серьёзно заболеть, «и вдруг оказывается, что надо вести унизительные переговоры о займах, надо искать денег <…> Не возмутительно ли это?»
Через полтора десятка лет Чехов продал себя оптом. В январе 1899 года он уступил петербургскому издателю Адольфу Марксу права на всё написанное за семьдесят пять тысяч рублей, с выплатой в рассрочку; доход от постановок пьес остался за автором. Маркс выпустил собрание сочинений, а в 1903 году разослал его бесплатным приложением к своему журналу «Нива», у которого подписчиков было больше двухсот тысяч. Скорее всего, сделку он окупил с первой же такой подписки. Знакомые называли договор кабальным, Горький уговаривал его расторгнуть, Чехов отшучивался и судиться не стал.
Издательскую кухню он знал изнутри и судил о ней точнее многих коллег. Побывав в лавке Ивана Сытина, торговавшей лубком, сонниками и календарями, он написал Суворину, что это настоящая народная фирма, где мужика-покупателя не толкают в шею. Дональд Рейфилд в биографии «Жизнь Антона Чехова» называет это письмо плевком в душу: Суворин и сам был издателем и печатал Чехова годами. По Рейфилду, Чехов тогда же продал Сытину за 2300 рублей права на свои рассказы и стал печататься в московских журналах, а не в петербургских. Петербургские долги остались за ним: издательница «Северного вестника» Любовь Гуревич, не дождавшись обещанной повести, потребовала вернуть аванс в 400 рублей, и заплатил за Чехова тот же Суворин. Иван Щеглов записал тогда в дневнике о «четырёх королях авансов» и назвал троих: Потапенко, Чехова и Сергеенко. Если верить воспоминаниям самого Сытина, это Чехов уговаривал его завести газету; историк Чарльз Рууд сомневается, что Чехов был Сытину таким уж близким советчиком. В 1897 году Сытин купил «Русское слово», а летом 1901-го заключил контракт с Власа Дорошевича, который к тому времени успел съездить по чеховским следам на Сахалин и привезти оттуда собственную книгу о каторге. О контракте Чехов, похоже, не знал: в декабре 1901 года он писал брату, что Дорошевич наверняка тяготится «Россией» Сазонова и уйдёт, если подвернутся условия получше. Сытин держался к Чехову поближе: в мае 1903 года звал его пожить в своём имении, 19 мая 1904-го навещал в Москве, а после его смерти повесил в новой редакции «Русского слова» на Страстной площади большой портрет Чехова — и под ним уже открыто называл его инициатором газеты.
Со Львом Толстым Чехов встречаться не торопился и доехал до Ясной Поляны только в августе 1895 года, на полтора дня. По Рейфилду, попасть к Толстому с глазу на глаз было тогда не проще, чем к папе римскому: доступ к нему держал Владимир Чертков, и визит устраивали через журналиста Михаила Меньшикова. Привезти себя трофеем Сергеенко или другому толстовцу Чехов не дал. Толстой принял его как на аудиенции, наутро в доме читали «Воскресение», и Чехов, промолчав про вегетарианство и анархизм хозяина, заметил только, что Масловой за соучастие в убийстве дали неправдоподобно маленький срок.
Толстой к тому времени Чехова читал: по Рейфилду, отбирая рассказы для народных книжек, он ценил многие из них, только не за то, за что их ценил сам автор. Упрекал Чехова в «отсутствии миросозерцания» и говорил, что «если бы можно было соединить Чехова с Гаршиным, то вышел бы очень крупный писатель». Гость понравился ему больше, чем проза: «Скромный, тихий… И ходит как барышня». Паломником из Мекки Чехов в Мелихово не вернулся, но восхищение Толстым сохранил, и Рейфилд связывает это с тем, как обожали отца дочери Толстого. Дочери, писал Чехов Суворину, в таких вещах не обманываются, невесты и любовницы обманываются. Обошлась поездка дорого. Чехов слёг с тяжёлой простудой, правую половину головы две недели держала боль, которую не взяли ни порошки, ни хина, ни мази, ни вырванный зуб. Через год глазной врач объяснил невралгию тем, что близорукий Чехов привык щуриться.
Толстовцем Чехов так и не стал. «Если бы в монастыри принимали не религиозных людей и если бы можно было не молиться, то я пошёл бы в монахи», — писал он Суворину 1 декабря 1895 года. Зато, по Рейфилду, его задела общественная деятельность Толстого. Вернувшись, Чехов попросил брата Александра, который редактировал тогда журнал «Слепец», пристроить в приют слепого солдата, приходившего к Толстому за милостыней. Всю осень и зиму он снабжал сеном корову школьного учителя Михайлова, строил крестьянам новую школу, устраивал учиться таганрогскую родню и уговаривал Сытина взять под крыло «Хирургическую летопись» профессора Дьяконова. Первыми публикациями ему же были обязаны молодые литераторы, например таганрожец А. Гутмахер и букинист Н. Свешников.
В декабре 1895 года Чехов две недели жил в «Большой Московской гостинице» и писал там «Дом с мезонином». По Рейфилду, в той же гостинице оказались Бальмонт и молодой Иван Бунин, который потом станет Чехову близким другом. Бальмонт спьяну прихватил в коридоре чужое пальто, и коридорный его остановил: пальто было чеховское. Друзья обрадовались поводу и пошли знакомиться, но хозяина в номере не застали, и Бунин украдкой полистал лежавшую на столе рукопись «Дома с мезонином». Признался он в этом Чехову только через годы.
Из Москвы Чехов вернулся домой 17 декабря в шесть утра, прогуляв ночь на юбилейном обеде в редакции «Русской мысли». На Рождество в Мелихово, по Рейфилду, съехалась родня и друзья, отец был доволен починенным самоваром и новым умывальником, а сам Чехов хотел работать и жаловался одному Суворину: «Целый день еда и разговоры, еда и разговоры».
Книги Чехов любил отдавать больше, чем продавать. Годами он слал посылки в городскую библиотеку родного Таганрога: свои издания, купленные для неё в Москве, выпрошенные у знакомых авторов с надписями, — и следил по переписке, чтобы их внесли в каталог. Вернувшись с Сахалина, собирал по друзьям учебники и детские книжки для школ каторжного острова. Сочинения Льва Толстого, отказавшегося от гонораров, в это время перепечатывал кто хотел; чеховские перепечатывать мог один Маркс.
По лейкинской таксе семьдесят пять тысяч рублей — это девятьсот тридцать семь тысяч пятьсот строчек.
