Некрасов спросил об этом в рифму и ответа не дождался: когда мужик «не Блюхера и не милорда глупого — Белинского и Гоголя с базара понесёт?»
Милорд был самый настоящий. «Повесть о приключении английского милорда Георга» Матвея Комарова вышла в 1782 году и потом сто лет не сходила с ярмарочных лотков: благородный англичанин, прекрасная маркграфиня, разлуки, морские бури и злодеи, всё на серой бумаге и с раскрашенной картинкой на обложке. Блюхер — прусский фельдмаршал, герой войны с Наполеоном, которого мужик знал по лубочному портрету на стене. Покупали их не из глупости. Их довозили до деревни, а Гоголя не довозил никто.
В 1884 году за это взялись трое, и считать деньги из них умел только один.
Короб офени
Книга приходила в деревню на спине. Офени, разносчики родом большей частью из Владимирской губернии, закупались в Москве у оптовиков на Никольской и уходили на месяцы по сёлам и ярмаркам с коробом за плечами: лубочные картинки, сонники, песенники, жития, письмовники, тот же милорд. Покупатель расплачивался медью, и всё в коробе стоило столько, сколько у него было в кармане. Хороша ли книжка, решала цена; о чём она, решала картинка.
Этот рынок Иван Сытин знал с пятнадцати лет. В 1866 году он встал за прилавок Петра Шарапова на той самой Никольской, а к середине 1880-х сам был одним из крупнейших лубочных издателей Москвы, со своей литографией и своими офенями. Как начинал Сытин, Библиопедия рассказывает отдельно. Здесь важно одно: дорогу к мужику он знал не по книгам.
Гвардеец у Толстого
Второй был из другого мира. Владимир Чертков, сын генерал-адъютанта, служил в гвардии, в 1881 году вышел в отставку и в 1883-м приехал к Толстому в Москву. Толстой в те годы думал о том, что читает народ, больше, чем о собственных романах, и ровно этим же был занят Чертков. Через год они затеяли издательство дешёвых книг для народа.
Посредник между писателем и мужиком понадобился немедленно, самый обыкновенный, торговый: с типографией, складом и сетью разносчиков. Графу и гвардейцу всего этого взять было неоткуда.
В ноябре 1884 года Чертков сам зашёл в сытинскую лавку. Предложение для купца звучало странно: картинки и тексты даст «Посредник», издание он же и оплатит, а Сытину остаётся напечатать и пустить товар через своих офеней, на доход не рассчитывая. Сытин слушал внимательно и особенно насторожился, когда среди участников прозвучало имя Толстого. Чертков потом написал Толстому, что Сытин просит содержания и для картинок, и для книжек. Книжки и стали главным делом «Посредника».
Договора они не подписали. Ни тогда, ни потом.
Название «Посредник», если верить Сытину, придумал он сам и вложил в него свою роль: посредника между интеллигенцией и массовым покупателем. Похоже на правду. Обаяния купцу было не занимать, а посредником между большой литературой и маленьким мужиком он и в самом деле был. Роль он себе выбрал нарочито скромную, почти халдейскую, роль служителя при великом деле, и Чертков с Толстым, скорее всего, так её и поняли.
Он вошёл в эту деятельность не с ноги, а довольно скромно, как сервисный специалист, как скромный служитель великого Толстого. Вошёл бережно, с уважением и тактом. Поэтому он и оказался единственным из народных издателей, кто стал в итоге работать с большой литературой.
Михаил Виноградов, Книжный.рф
Милорд в другой обложке
Замысел «Посредника» был торговый и очень простой. Мужик не пойдёт в книжный магазин, а офеня не возьмёт в короб того, что не продаётся. Значит, хорошую книжку нужно было сделать неотличимой от плохой: тот же формат, та же цена в копейки, тот же короб и та же ярмарка. Цены Чертков обязался ставить не выше сытинских. Внутри — Толстой.
Толстой отдал «Посреднику» свои народные рассказы даром. К февралю 1885 года Сытин отнёс своему цензору рукописи первых четырёх книжек: три толстовские, «Чем люди живы», «Кавказский пленник» и «Бог правду видит», и лесковскую «Христос в гостях у мужика». При виде ужаса на лице цензора Сытин, по мнению Рууда, наверняка улыбнулся. Все четыре рукописи вернулись с разрешением, и серия пошла в печать.
Сытин не тот человек, чтобы ехидничать: вот, мол, издаю поперёк вас Толстого, который вам не нравится. Эта усмешка растёт из гордости. Носил вам Мишу Евстигнеева и Колю Миленького, а теперь смотрите, кого принёс, и с правами у меня всё в порядке. Я теперь работаю с Толстым. Лубок был литературой безопасной, и цензор при нём, видимо, был невысокого полёта; плохой цензор для Сытина был тем же, что плохой костюм, — ходить к такому немножко стыдно. А тут он пришёл с хорошей книжкой: смотри, что у меня, ты до неё не дотягиваешь. Так, как говорят в полиции, следует из данных о личности, и не в плохом смысле, а в человеческом.
Михаил Виноградов, Книжный.рф
Потом были «Где любовь, там и Бог», Гаршин и многие другие. На ярмарке такая книжка лежала рядом с сонником и милордом, стоила столько же и продавалась тем же человеком.
Станки у Сытина и без того работали с полной нагрузкой: книги, календари, афиши. Под доброе дело он, по обыкновению, купил новое железо. Сначала машину для гальванопластических копий, чтобы набор и картинки не рассыпать после тиража, а хранить в металле до переиздания. В конце 1885 года — печатную машину на пятьдесят тысяч книжек в день; это полтора миллиона в месяц, если гнать без выходных. В декабре Чертков радостно писал Толстому, что офени наперебой спрашивают книжки «Посредника», спрос обгоняет предложение, а Сытин занят «почти исключительно нашими изданиями».
Неприличный разговор
Купец и толстовцы сошлись в одном: хорошая книга должна стоить копейки. Во всём остальном они друг друга понимали плохо. Держалось всё на устном уговоре: Чертков отвечал за рисунки, редактуру и корректуру, то есть ровно за то, чем Сытин в своих лубках пренебрегал, а Сытин печатал и развозил. В толстовском кругу деньги было принято презирать, и разговор о барыше считался делом неловким. При этом без сытинских офеней, сытинской бумаги и сытинских цен «Посредник» не продал бы и тысячи книжек. Пользоваться его хваткой приходилось, стесняться её тоже. Сытина, судя по его воспоминаниям, это не смущало: он считал копейки и печатал дальше. Недоброжелателям, правда, напоминал, что все прочие его дела торговые, а «Посредник» — как бы молитва, это для души. Толстовец Павел Бирюков и вовсе назвал купца «божией искрой» в «добром, просветительном деле». Богу молитва, а офене короб.
Сам Толстой от денег уходил всё дальше. Шестнадцатого сентября 1891 года он объявил в газетах, что всё написанное им после 1881 года может печатать кто угодно и платить автору не нужно. Ранние романы при этом остались семье, и их издавала Софья Андреевна, которая выучилась этому делу у Анны Григорьевны Достоевской, но это уже другая история.
Толстой публично отказывался от прав на свои произведения, а права на другие издания «Посредника» Чертков собирал и оставлял за толстовцами. Значит, отказ от прав на собственные книги не был отрицанием авторского права как такового, это был ход. Тем более что права на написанное до 1881 года остались за семьёй, а там самые популярные произведения, на которые, никто этого и не скрывает, жила вся семья. Это тоже расчёт. Другое дело, что непонятно, стоял ли за сбором прав сам Толстой или всё останавливалось на Черткове, который копил их по собственной инициативе, заботясь о наследии. Хотя Толстой общался с Сытиным напрямую, и такие вещи вряд ли спрячешь.
Михаил Виноградов, Книжный.рф
Восемьдесят копеек за сотню
Толстого чертковские восторги не убедили. С Сытиным он к тому времени уже познакомился и видел в нём, по Рууду, обыкновенного купца от книгоиздания, который думает прежде всего о своей выгоде, а не о культуре и не о благе народа. Рано или поздно, считал Толстой, купец предъявит счёт.
Счёт пришёл весной 1887 года, только не оттуда, откуда его ждали. Большой долг по платежам накопился у Черткова, и выручать доверенного человека Толстого пришлось купцу. Сытин опять на словах переустроил всё дело: теперь он сам нёс все расходы на производство, продавал книжки «Посредника» Черткову, а тот перепродавал их офеням.
Толстой ждал проблем от Сытина, а Сытин стал решать проблемы, возникшие у доверенного лица Толстого. Расчёт Толстого подтвердился в обратную сторону. И, насколько я понимаю, репутация барыги перестала отторгать Сытина от Толстого: тот всё равно понимал, что Сытин зарабатывает, но пришло уважение. А сам долг, по-моему, показывает, что Чертков управлялся с деньгами не так ловко, как Сытин.
Михаил Виноградов, Книжный.рф
Тогда, по всей видимости, и появилась цена, которую Сытин приводит в воспоминаниях: 80 копеек за сотню листовок, книжек по шестнадцать страниц. Чертков отдавал их офеням оптом по 95 копеек за сотню. Каждый из двоих имел по 15 копеек с сотни. В пересчёте на штуку Сытин отпускал книжку за восемь десятых копейки, офеня брал её чуть дороже девяти десятых, а прибыль купца и прибыль толстовца с одной книжки была одинаковой — полторы десятых копейки.
Поэтому у офени книжка «Посредника» выходила чуть дороже сытинского лубка, который сам Сытин отдавал по 80 копеек за сотню, и осенью 1885 года офени, по справочным данным, брали её неохотно.
Вся наценка — это наценка, которую зарабатывал опять Лев Толстой. Поэтому они и были чуть дороже. Граф придумал очень клёвый, социально ориентированный бизнес.
Михаил Виноградов, Книжный.рф
В 1891 году Чертков объяснял Короленко положение дел почти юридическим языком. Поначалу «Посредник» тратил на дело собственные немалые средства, теперь же все существенные расходы закрывает фирма Сытина, который, вопреки общему убеждению, на этих изданиях вовсе не наживается, а лишь окупает свои труды «с некоторою незначительной и вполне законною прибылью». Толстой потом пенял Черткову, что тот хвалит купца за благотворительность, а «Посредник» между тем поднял престиж «Сытина и К°» на небывалую высоту. Правы были оба. Письма показывают, что Сытин платил авторам «Посредника» все гонорары и при этом передавал Черткову все авторские права.
Копейка рубль бережёт.
Сытин в этой истории не мог не зарабатывать. Чтобы росло производство, в него нужно вкладывать. Чтобы вкладывать, нужно нести риски, а за риски нужно получать плату. Толстой прекрасно понимал: чем большего результата он хочет добиться при посредничестве Сытина, тем больше Сытин должен зарабатывать. Это была сделка с совестью Толстого, и он на неё шёл. Вечный разговор социального предпринимателя с обычным.
Михаил Виноградов, Книжный.рф
Что купил купец
На «Посреднике» Сытин богател не одними копейками. Американский историк Чарльз Рууд, автор книги о Сытине, называет «Посредник» его дорогой к интеллигенции: через авторов из окружения Толстого лубочник познакомился с людьми, которые писали книги и учили по ним детей. Следом он взялся за беллетристику и учебную литературу, и они, по Рууду, стали главным источником его дохода.
Толстовцы это видели. Один из них писал, что Сытин, умнее и дальновиднее других лубочников, понял: золотое время лубка прошло безвозвратно, и «ухватился за „Посредника“ как за якорь спасения». Лубка Сытин при этом не бросил. По одному из источников, которые приводит Рууд, в 1890-е годы на него работали две тысячи офеней.
Золотое время лубочников проходило во многом благодаря Сытину. Он сначала научил людей воспринимать картинки, потом научил читать, потом подсадил на хорошую литературу. Это не Сытин прилепился к «Посреднику». Это Чертков сел на хвост Сытину.
Михаил Виноградов, Книжный.рф
Сам Сытин вспоминал это как сказку. В пору, когда только складывалась фирма «Сытин и К°» и репутация у неё была сомнительная, ему не давала покоя мысль, как завязать связи с «недосягаемым для нас миром настоящих писателей и настоящей литературы». Потом подвернулся случай, и всё, по его словам, вышло как в волшебной сказке: прямо от Миши Евстигнеева и Коли Миленького он шагнул к Льву Толстому и Короленко. Рууд считает, что в воспоминаниях Сытин эту удачу ещё и преуменьшил. Издателей народной книжки только из крестьян в России вышло около сотни, и до настоящей литературы из них поднялся один.
Сам Сытин с Толстым не спорил: «Посредник» он считал вторым серьёзным этапом своей деятельности, а престиж и деловые знакомства — богатством, которому нет цены. Иначе откуда у лубочника Лесков, Глеб Успенский, Эртель, Григорович, Чехов и Толстой? Народническая интеллигенция восхищалась этими книжками, а заодно и тем, кто их печатал.
Небольшая маржа не значит, что Сытин мало зарабатывал: мы говорим о процентах, а объём колоссальный, тиражи огромные, и сеть продаж почти ничего не стоит. Мало, но на каждой книжке. Для него это был пиарный проект, рентабельный, но пиарный: вместо большой прибыли с собственной книги он извлекал маленькую и репутационную. А то, что в нём самом сложились миссионерские воззрения и потребность нести книгу и что свою биографию он построил как рассказ о служении, мне кажется искренним, и во многом это пришло из опыта с Толстым.
Михаил Виноградов, Книжный.рф
Толстому он понравился, потому что простой мужик. А всем остальным пришлось нравиться уже серьёзному деятелю: пришлось надевать красивые портки, носить качественную обувь, ходить к брадобрею, строить дома в центре Москвы.
Михаил Виноградов, Книжный.рф
Толстой отдал свои рассказы даром. Сытин за них расплатился знакомствами, и знакомства обернулись учебниками для всей страны. Один из авторов «Посредника», Александр Эртель, подтолкнул Сытина к детским книжкам с приключениями и картинками, викторианским по духу и русским по содержанию, и отдал ему кое-что своё. Учебники начинались скромно: в 1887 году, в том самом году долгов и доносов, Сытин с помощью профессиональных педагогов выпустил свой первый школьный учебник, тоненькую «Русскую грамматику». Толстовцы шли к мужику, а купец, проводив их до деревни, вернулся оттуда с заказом от учителя.
К концу 1888 года, когда Толстой отошёл от дел «Посредника», общий тираж серии дошёл до двенадцати миллионов экземпляров. Сытин печатал её ещё шестнадцать лет и выпустил сотню названий, но собственные его книжки, по Рууду, всегда во много раз превосходили «Посредника» и тиражами, и доходами.
Обер-прокурор недоволен
Дело было небезопасное. Книжки «Посредника» проповедовали нравственное учение Толстого, и это раздражало обер-прокурора Синода, которым с 1880 по 1905 год был Константин Победоносцев. Сытин, по Рууду, прекрасно это знал и печатал дальше, хотя из-за этой серии Победоносцев вызывал его к себе «не раз и не два». Церковь била именно по Толстому: его взгляды были для неё неприемлемы, а «Посредник» нёс их в народ. В 1886 году еженедельник «Московские церковные ведомости» развернул кампанию за запрет всей серии, а брошюра некоего протоиерея призывала священников мешать распространению этих книжек. Победоносцев в отчёте за 1887 год осудил «Посредник» открыто, и к концу того же года Сытин жаловался, что спрос падает. Слово пастыря до прихожан дошло быстрее, чем короб офени. Со временем репутация издателя, который не боится рассердить начальство, стала работать на него: к первому издателю Москвы и богатому промышленнику прислушивались многие.
Черткову повезло меньше. В 1897 году, после воззвания в защиту гонимых духоборов, его выслали из России. В Англии он завёл издательство «Свободное слово» и печатал там всё, чего Толстому не давали печатать дома; эти книжки шли в Россию уже не в коробе офени, а тайком.
Тот же 1884 год
Пятнадцатого марта 1884 года, за полгода с лишним до визита Черткова в сытинскую лавку, Толстой записал в дневнике, что надо составить себе «Круг чтения». Книжка для мужика и книга для себя начались в одно время и выросли из одного желания: собрать то лучшее, что люди написали, и сделать его доступным каждому. Собирал Толстой «Круг чтения» больше двадцати лет и правил до самой смерти. Эту великую книгу «Товарищество Виноградова» готовится издать под названием «Календарь мудрости».
Специальное новогоднее издание «Круга чтения» под новым названием. Больше 1000 страниц, твёрдый переплёт soft touch и ляссе.
Первоначальная цена составляла 3 150,00 ₽.1 980,00 ₽Текущая цена: 1 980,00 ₽.В корзину
Белинского с базара так и не понесли. Понесли Толстого в обложке от милорда.
Книжный магазин
