На обложке первого издания «Мёртвых душ» стоят слова, которых Гоголь не писал. «Похождения Чичикова, или» дописал петербургский цензор Александр Никитенко, и без этой добавки книга не вышла бы вовсе. Обложку Гоголь нарисовал сам: чужие слова поставил мелко, а «Мёртвые души» крупно, среди бутылок, закусок и черепов.
Издателя у первого тома не было. Типографию, бумагу, цензуру и продажу Гоголь взял на себя, а печатался в долг. Из всех, кто правил его текст, разрешения не спросил только цензор.
Душа бывает бессмертна
В октябре 1841 года Гоголь привёз готовую рукопись из Рима в Москву и сдал её в цензуру. Двенадцатого декабря поэму разбирал Московский цензурный комитет, и заседание Гоголь потом пересказал Плетнёву в письме, в лицах. Председатель комитета Голохвастов, едва услышав название, закричал, что никогда этого не позволит: душа бывает бессмертна, автор вооружается против бессмертия. Ему объяснили, что речь о ревизских душах, о крепостных, умерших между переписями. Стало только хуже: теперь комитет увидел в поэме выпад против крепостного права.
Тут цензоры прочитали верно. Чичиков покупает людей, пусть и покойных, а Собакевич торгуется за каждого, как за мешок овса, и уступает по два с полтиной.
Разрешения Москва не дала. В январе 1842 года Гоголь тайком передал рукопись Белинскому, который возвращался в Петербург, и разослал письма всем, кто мог помочь: князю Одоевскому, Плетнёву, графу Виельгорскому, Александре Смирновой. Девятого марта цензор Никитенко книгу разрешил, но с двумя условиями. Название дополнить. «Повесть о капитане Копейкине» убрать.
Прореха на поэме
Безрукий и безногий ветеран 1812 года, которого столичное начальство выставляет из Петербурга за казённый счёт, показался цензору слишком похожим на правду. Гоголь ответил Плетнёву письмом, которое цитируют все биографы: уничтожение Копейкина его сильно смутило, это одно из лучших мест в поэме, и без него в ней прореха, которую ничем не заплатать и не зашить.
Зашивать всё же пришлось. Гоголь переписал повесть: убрал министра, сделал героя вздорным и требовательным, чтобы изгнание выглядело почти заслуженным. Смягчённый Копейкин прошёл цензуру и попал в первое издание. Набирать книгу в типографии Московского университета тем временем начали, не дожидаясь цензурного экземпляра из Петербурга: каждая неделя простоя стоила денег, которых у автора не было.
Тираж в долг
Бумагу помог достать Михаил Погодин, которому Гоголь и без того был должен несколько тысяч; Сергею Аксакову тоже. Тираж обычно называют в две тысячи четыреста экземпляров. Это почти вчетверо больше, чем Радищев напечатал своего «Путешествия» в 1790 году, и для частного лица без капитала очень смелая цифра: каждый непроданный экземпляр оставался долгом, только переплетённым.
Своя ноша не тянет.
Двадцать первого мая 1842 года Гоголь получил первые экземпляры, через два дня выехал из Москвы и вскоре был за границей. Продавать книгу, собирать выручку и рассчитываться с кредиторами остались друзья, в Москве прежде всего Степан Шевырёв. Тираж разошёлся, и в 1846 году вышло второе издание, с предисловием «К читателю от сочинителя»: Гоголь просил всякого, кто прочтёт, присылать ему замечания, поправки и случаи из жизни для следующих томов.
Без картинок
Иллюстраций в первом издании нет, только авторская обложка. Рисовать героев первым взялся Александр Агин, но его гравюры выходили отдельным альбомом, без текста, и вместе с поэмой при жизни Гоголя так и не вышли. Подробнее о нём в Библиопедии, на странице Агина.
Через тридцать с лишним лет той же дорогой пошла Анна Достоевская: отказалась продать «Бесов» книгопродавцу и выпустила роман сама. Ей тоже пришлось искать типографию, держать корректуру и уговаривать книжные лавки. Гоголю вдобавок достались две цензуры, московская и петербургская, а торговать собственной книгой он поручил друзьям из-за границы, письмами.
Нынешние издания печатают Копейкина в первоначальном виде, а цензурный вариант убирают в приложения. Со словами на обложке обошлись проще.
Их там нет.
Книжный магазин
