Иван Сытин

Библиопедия → Издатели и издательства

Иван Дмитриевич Сытин (1851–1934) — московский издатель и книготорговец, хозяин «Товарищества И. Д. Сытина», крупнейшей книжной фирмы дореволюционной России, издатель газеты «Русское слово», автор воспоминаний «Жизнь для книги». Родился 24 января (5 февраля) 1851 года в селе Гнездниково Солигаличского уезда Костромской губернии, умер 23 ноября 1934 года в Москве.

Лавка Шарапова и первая литография

В 1866 году пятнадцатилетний Сытин пришёл в Москву из костромской деревни с тремя годами сельской школы и встал за прилавок Петра Шарапова, державшего книжную и лубочную лавку на Никольской. Через десять лет хозяин дал ему денег на собственную литографию, а в 1877-м карты русско-турецкой войны, которые деревня раскупала на ярмарках, принесли Сытину первые большие деньги. Подробно — на странице «Как начинал Иван Сытин».

Каждая четвёртая книга

Через сорок лет после шараповского прилавка каждая четвёртая книга в России выходила с маркой «Товарищества И. Д. Сытина». Буквари, учебники, сонники, песенники, жития, дешёвые классики, детские книжки с картинками, энциклопедии для народных библиотек, календари, которые висели в избах рядом с иконами, — всё это шло с его фабрик на Пятницкой и Валовой и расходилось по стране через сеть лавок и разносчиков. Типографские машины он выписывал из Германии и бумагу брал вагонами.

Широко шагаешь — штаны порвёшь. Сытин шагал так полвека и штанов не порвал: под каждым шагом стоял тираж.

«Посредник»

В ноябре 1884 года в сытинскую лавку зашёл Чертков и предложил дело без контракта и без расчёта на доход, и с тех пор его типография стала печатать книжки «Посредника», которые Владимир Чертков затеял вместе со Львом Толстым: тот же формат и та же цена, что у лубка, но рассказы Толстого, Лескова, Гаршина. Название издательству, по уверению Сытина, придумал он сам и посредником между интеллигенцией и массовым покупателем считал себя; толстовцы, скорее всего, эту версию и приняли. Вошёл он в их дело скромно, служителем при Толстом, и, видимо, потому один из всех лубочников дошёл до большой литературы. Первые четыре книжки, три толстовские и одна лесковская, прошли цензуру к февралю 1885 года. Расчёт был на сытинских офеней, и он оправдался — книжки разошлись миллионами. Купец и толстовцы сошлись на том, что хорошая книга должна стоить копейки, а в остальном друг друга не очень понимали. Вокруг Толстого, где деньги было принято презирать, его ярмарочной хваткой пользовались и её же стеснялись: нужны были сытинские офени, сытинские цены и сытинская бумага, а разговор о барыше считался неприличным. Сытина это, судя по его воспоминаниям, не смущало.

Барыш, впрочем, был не только в копейках. Через авторов «Посредника» из толстовского круга лубочник сошёлся с интеллигенцией и взялся за беллетристику и учебную литературу, и они, по Рууду, стали главным источником его дохода. Толстовцы искали дорогу к мужику, а Сытин нашёл через них дорогу к учителю и гимназисту. Дорога была не без ухабов: книжки «Посредника», проповедовавшие нравственное учение Толстого, раздражали обер-прокурора Синода, в те годы Константина Победоносцева, и Сытин, по Рууду, знал это и печатал дальше, хотя Победоносцев вызывал его к себе «не раз и не два». Своё же он строил параллельно. Ещё раньше, с подачи писателя Александра Эртеля, Сытин взялся за детские книжки: хорошим языком, с приключениями и картинками, викторианские по духу и русские по содержанию; Эртель отдал ему для этого и кое-что своё. Детской литературе в России тогда не хватало именно этого, в ней, как писал Н. В. Чехов в статье «Детская литература и издательство т-ва И. Д. Сытина» из юбилейного сборника «Полвека для книги» (1916), чувствовалась «тяжёлая рука немецкого педагога». К 1910 году «Товарищество» выпустило детских книжек на 4,5 миллиона экземпляров, об этом — на странице «Детские книги Ивана Сытина». А в 1887 году вышел первый сытинский школьный учебник, тоненькая «Русская грамматика», сделанная с помощью профессиональных педагогов. Позже к духовному ведомству прибавилась тайная полиция: её внимание Сытин привлёк сотрудничеством с такими радикалами, как Горький. Слава издателя, который не боится рассердить начальство, ему только прибавляла веса: к первому издателю Москвы и богатому промышленнику прислушивались многие. Вся история союза купца с толстовцами — в статье журнала о «Посреднике».

Пушкин за 80 копеек, 1887

В 1887 году истекли права на сочинения Пушкина: полвека со дня смерти. Готовые тексты, давно выверенные и давно разрешённые цензурой, вдруг стали общими, и за них взялись сразу несколько издателей. Сытин выпустил десятитомник, невзрачный с виду и дешёвый. Полное собрание Пушкина до того стоило пять рублей, у Сытина — 80 копеек. Позже он так же издал сочинения Гоголя по 50 копеек и вспоминал, что спрос превысил самые смелые его ожидания. Рууд называет этот опыт новым словом в русском книгоиздании. Классика, которую читали по дорогим собраниям, пошла по цене пары сытинских календарей. Чем кончаются чужие права и кто их держит, журнал разбирает в статье «Права женщин».

Дешёвые Пушкин и Гоголь подняли Сытина в глазах общества ещё на ступеньку: теперь он мог считаться человеком, который с дальним расчётом сеет в народе культуру. Каждый проданный многотомник, рассуждал он, прибавляет вероятность, что книга попадёт к простому человеку, тот её раскроет и пристрастится к чтению. Такое толкование, замечает Рууд, Сытину и льстило, и приносило доход. Одно другому не мешало: сеять разумное по восемьдесят копеек за десять томов оказалось и выгодно, и почётно.

После Толстого

С 1910 по 1913 год Сытиным, по Рууду, двигали противоречивые побуждения. Постоянное расширение дела и массовое производство дали ему богатство, влияние и положение, но в душе рос червь сомнения: не ложные ли это ценности. Под впечатлением смерти Толстого в 1910 году он всё чаще думал о толстовских идеях, об участии в судьбе обездоленных. И вскоре именно благодаря Сытину, а возможно, и на его немалые деньги, яснополянские крестьяне и общество получили то, что завещал им писатель.

Началось с «Круга чтения». Новое, исправленное издание книги, которую когда-то выпускал «Посредник», Чертков, тогда литературный агент Толстого, уговорил писателя отдать Сытину. Сам Толстой, по Рууду, так и не переменил первого впечатления о Сытине и считал его торгашом, а Софья Андреевна числила его среди «бессовестных дельцов». В «Круге чтения» были мысли о пацифизме и другие вещи, которые правительство считало запретными, и Сытин тянул с набором. Толстой писал Черткову: «Возьмите у Сытина 2-е издание старого „Круга чтения“ — это самая дорогая для меня книга, и её нет, и, как видно, нет надежды на её появление». В сентябре 1909 года на Курском вокзале он высказал своё недовольство репортёру сытинского же «Русского слова», и Сытин тут же стал торопить Черткова с гранками: «Страшно подумать, что я так огорчил Льва Николаевича этой медлительностью и страхом цензуры. Эта заячья трусость меня подвела».

Книга так и не вышла при жизни Толстого. После его смерти в ноябре 1910 года «Круг чтения» отложили до раздела литературного наследства. Последние дни писателя «Русское слово» освещало подробно, и тираж газеты даже вырос: её репортёр К. В. Орлов первым сообщил Софье Андреевне, где находится её ушедший из дома муж. А когда Синод запретил отпевать Толстого, «Русское слово» вместе с другими газетами осудило за это чиновников.

Завещание Толстого отдало все его сочинения младшей дочери Александре Львовне; душеприказчиками были она и Чертков. Софья Андреевна, похоже, собиралась его оспорить, и тогда Александра Львовна с Чертковым устроили своего рода согласительный комитет из четырёх человек. Задумали продать на короткий срок права на полное собрание сочинений, частью денег возместить Софье Андреевне утрату прав на ранние вещи, на остальное выкупить у семьи земли и раздать их яснополянским крестьянам, а по истечении срока сделать сочинения общим достоянием. Одним из четырёх третейских судей был Сытин, и лицом незаинтересованным его, как замечает Рууд, назвать трудно. Ещё в 1907 году он предлагал толстовцам выпустить некоторые вещи Толстого вместе с эмигрантским издательством «Свободное слово» и прекрасно понимал, что посмертное собрание сочинений, выпущенное приложением к «Вокруг света», прибавит подписчиков, а готовый набор удешевит все следующие издания.

Торг за Толстого

Единственным соперником Сытина оказалось петербургское «Товарищество А. Ф. Маркса». Его директора рассчитывали на то же самое: выдать полное собрание Толстого за несколько рублей приложением к «Ниве», тогда главному еженедельнику страны, и прибавить подписчиков, а с ними и рекламы. Почти весь 1911 год Сытин безуспешно уговаривал Маркса поделить сочинения и купить права вскладчину. В декабре, пожаловавшись, что «Нива» даёт «страшно мало» его «Вокруг света», он решил действовать один и предложил наследникам 250 тысяч рублей, из них 50 тысяч — Софье Андреевне за права на книги до 1881 года.

В январе 1912 года Сытин поднял долю Софьи Андреевны до 100 тысяч, и она вместе с остальными третейскими судьями согласилась. Но тут Александра Львовна подсчитала, что на выкуп отцовских земель ей нужно 300 тысяч. Тогда Чертков уговорил фирму Маркса поднять ставку, и 28 января из Петербурга пришло известие: Маркс готов заплатить 300 тысяч. Сытин тут же предложил столько же. 16 февраля Чертков выдвинул новый вариант: разделить права при общей цене в 400 тысяч рублей. Маркс выпускал полное собрание только приложением к «Ниве», по 12 рублей, Сытин — одно недорогое издание, рублей по 20–22, и одно дорогое, по 35. Каждая фирма платила за права по 200 тысяч.

На следующий же день Сытин от этой сделки отказался: платить столько же, сколько Маркс, за менее ходовые издания и без права поддержать свой журнал было явно невыгодно. Сочинения Толстого были нужны ему прежде всего ради «Вокруг света», а иначе как убедить Правление купить права на короткий срок за такие деньги? Богатые должны жертвовать, соглашался он с толстовцами, но на заседаниях Правления этот довод силы не имел.

Фирма Маркса тут же объявила, что по-прежнему готова заплатить 300 тысяч, а Чертков запросил больше. В начале апреля Г. В. Филатьев от имени Александры Львовны всё ещё пытался свести двух издателей. Тогда Сытин сам поехал в Петербург к Черткову. Какую цену он предложил, неизвестно, но после встречи Чертков выступил за то, чтобы отдать права одному «Товариществу И. Д. Сытина». Потом он уклончиво объяснял, что Сытин принял «определённые условия», которые фирма Маркса прежде отклонила.

Вслух объяснить эти условия Чертков не мог: пришлось бы раскрыть вероломство самого Толстого по отношению к жене и бросить тень на всю семью. А условия были такие. В апреле 1912 года Сытин передал Софье Андреевне 100 тысяч рублей за права, которые по закону ей уже не принадлежали, а по справедливости принадлежали. 21 апреля она записала в дневнике: «Я закончила сегодня дело с Сытиным. Получила 100 000 за книги, разослала сыновьям деньги».

Он делает это от заботы, совершенно по-доброму — не знаю, в память об усопшем или ещё почему. Как будто он их всех за всё прощает. И делает открыто, в лоб, из каких-то совершенно гуманитарных побуждений. А Софья Андреевна пишет в дневнике: «закончила дело с Сытиным», как будто веками им занималась. Она просто взяла деньги у человека, который дал их ей ни за что. Надеюсь, хотя бы извинилась.

Михаил Виноградов, Книжный.рф

За эти деньги Сытин, по Рууду, не получил ничего. Похоже, именно его щедрость и склонила Черткова к «Товариществу И. Д. Сытина», но к соперничеству с Марксом подарок отношения не имел. Остальные члены согласительного комитета всё равно возражали против того, чтобы отдать Сытину исключительные права на короткий срок за 300 тысяч рублей, которые теперь устраивали Александру Львовну, и хотели, чтобы полное собрание выпустили обе фирмы.

В конце 1912 года сытинская фирма сообщила Александре Львовне: «мы согласны теперь на приобретение прав совместно с „Товариществом Маркса“». Торг начался заново. Маркс держался за приложение к «Ниве», и Сытин прикинул, не выпустить ли приложение к «Русскому слову», но по расчётам выходило, что в продаже многотомных приложений журнал Маркса обставит газету. Тогда он поставил условие: если подписчиков у «Нивы» станет больше 250 тысяч, Маркс платит ему процент с каждой следующей подписки. Фирма Маркса опять стала тянуть время, и Сытин отправил Черткову конфиденциальное предложение купить исключительные права, пообещав поделиться прибылью с ним и другими исполнителями воли Толстого: «Проценты в Вашу пользу могут выясниться только после окончательной ликвидации издания… Если будет спрос, и барыш будет…»

Это не откат, это новые условия. Видно, как он доходит до этой идеи: последовательно ищет способ издать собрание сочинений Толстого выгодно для всех. Вдове даёт денег по-мужски, не по закону, а по справедливости. Условия Александры Львовны она меняет трижды — он трижды соглашается. Соглашается и с условиями Черткова. Марксу предлагает процент только с превышения над 250 тысячами подписчиков, а это для «Нивы» конский тираж с хорошим запасом. Маркс не согласился — тогда он предлагает то же самое другой стороне: они мне доплачивать не хотят, а я вам доплачу, поделюсь, если проект будет успешным. И всё так, чтобы не напороться на собственное правление. Он ищет решение, которое устроит всех, включая Софью Андреевну, которая его ругала, Черткова, который вёл себя некрасиво, и даже Маркса, своего конкурента, который тоже о нём высказывался.

Михаил Виноградов, Книжный.рф

Маркс и правда отзывался о Сытине недружелюбно: в 1901 году, когда Сытин мечтал купить «Ниву», Маркс считал его «опасным человеком». Об этом — на странице «Юбилеи Ивана Сытина».

Удивительно, но этому торгашу, бессовестному дельцу, опасному и неблагонадёжному человеку, грабителю, к тому же теряющему рукописи, подходит слово «хлопотать». Вот он хлопочет. Хлопочет о наследии Толстого. Странно как. Что же это такое происходит? Надо же, хороший человек оказался. Наверное, задумал какое-нибудь гнусное дело задним умом.

Михаил Виноградов, Книжный.рф

Тем временем «Товарищество Маркса» вышло из игры: условий комитета оно принять не смогло или не захотело. В начале 1913 года «Товарищество И. Д. Сытина» подписало двухлетний контракт на полное собрание сочинений Толстого и заплатило за права 300 тысяч рублей. Сытин получил право выпустить дешёвое издание за 10 рублей, 24 тома тиражом 100 тысяч, приложением к «Русскому слову» и к «Вокруг света», выходившее два раза в месяц, и изящное издание за 50 рублей, 20 томов тиражом 10 тысяч.

В воспоминаниях Сытин рассказывает эту историю глаже и иначе. По его словам, комитет запросил за права 300 тысяч рублей и предложил Сытину и Марксу поделить их пополам: Маркс выпускает собрание приложением к «Ниве», Сытин — одно издание для книжных магазинов, дорогое или дешёвое. Разошлись будто бы из-за того, что Сытин хотел продавать и дорогое, и дешёвое, а Маркс требовал оставить ему только дорогое. Ни ста тысяч Софье Андреевне, ни торга с Чертковым в этой версии нет. Ход переговоров, который приводит Рууд, подтверждается документами.

Дальше, по Сытину, комитет решил, что пусть права выкупит одна фирма, за 300 тысяч рублей, и Чертков выбрал Маркса: «Нива» слыла самым популярным русским журналом и обещала самую широкую аудиторию, а этого и хотел Толстой. Рууд допускает, что здесь Сытин называет одну из настоящих причин, по которым душеприказчики так долго обхаживали Маркса: «Ниву» они считали надёжнее, чем «Вокруг света». Маркс, продолжает Сытин, 300 тысяч собрать не сумел, их внёс Сытин, и Александра Львовна смогла выкупить имение Толстого и, как требовало завещание и как она обещала отцу, раздать его земли крестьянам.

Триста тысяч — это и есть сумма, которую фирма Сытина заплатила по контракту, ровно столько Александре Львовне нужно было на выкуп земли. Выкупала она её, как сказано на сайте музея «Ясная Поляна», у семьи Толстого. А сочинения Толстой в объяснительной записке к завещанию 1910 года велел не делать «ничьей частной собственностью»: печатать их мог любой желающий. Исключительные права, пусть на два года, комитет продал в обход этой воли, потому что других денег на выкуп земли у наследников не было.

Для меня остаётся загадкой, у кого же они выкупали землю Толстого. Похоже, что у самих себя.

Михаил Виноградов, Книжный.рф

О ста тысячах Софье Андреевне за утраченные права Сытин молчит, как молчат Чертков и все остальные. А эти деньги он, по Рууду, почти наверняка выложил из собственного кармана.

Подобно Черткову и всем остальным, он умолчал о ста тысячах, которые достались Софье Андреевне просто так. С той лишь разницей, что сам их и заплатил, в отличие от остальных умалчивающих.

Я уверен, что эти сто тысяч он действительно выдал из собственного кармана. Будь это деньги товарищества, их, во-первых, законтрактовали бы, а во-вторых, пришлось бы объяснять, на что они, то есть считать. И тогда математика не сошлась бы. Он заплатил сам, по доброте душевной, просто потому что так справедливо.

Михаил Виноградов, Книжный.рф

Отчёты товарищества тут ничего не докажут: мы в России, и у крупной фирмы всегда найдутся деньги, которыми можно неофициально за что-то заплатить, и много. Но сам жест всё равно не коммерческий. Может быть, это моральный долг Толстому. Может быть, расплата за обиду, за ту «заячью трусость», которой Толстой его попрекнул. Может быть, дань памяти и уважения. Может быть, сублимация внутреннего запроса на толстовство после ухода Толстого: в чём-то занять его место, продолжить его дело. Может быть, так выражается скорбь. Но это личное движение, желание восстановить справедливость и помочь обездоленной. Софья Андреевна и правда обездоленная: её оставили без доли. И сделал это ходящий по воде хитрый граф.

Михаил Виноградов, Книжный.рф

Рууд объясняет это так. Затянувшиеся переговоры, по его словам, показывают, что 300 тысяч были пределом, который директора и Маркса, и Сытина считали разумной ценой за краткосрочные исключительные права. Когда Александра Львовна, как пишет Рууд, из уважения к матери потребовала 400 тысяч, фирмы не договорились ни о разделе прав, ни о взносе по 200 тысяч. Дело решилось, когда в апреле Сытин передал Софье Андреевне сто тысяч: после этого Александра Львовна согласилась на 300 тысяч от «Товарищества И. Д. Сытина». Правление товарищества и эту цену считало чересчур высокой, поэтому деньги для Софьи Андреевны Сытин, по Рууду, определённо взял не из средств фирмы. Скорее всего, он, человек очень богатый, чувствовавший себя в долгу перед Толстым и его окружением, заплатил сам.

«Конечно, — пишет Сытин в воспоминаниях, — никаких барышей от этого издания наше Товарищество не получило». Рууд допускает, что так и было, если считать только прямой доход от издания. Но собрание Толстого принесло престиж и подписчиков. В октябре 1913 года Сытин писал пайщикам, что «наплыв подписчиков колоссальный»: за счёт толстовского приложения подписчиков у «Вокруг света» стало втрое больше, и журнал вошёл в число самых читаемых в России. Объявление в «Вокруг света», обещал Сытин, «принесёт больше результатов, чем все русские журналы вместе взятые». Тираж «Русского слова» в 1913 году, когда пошло приложение, вырос на 13 процентов. И это после скачка на 31 процент в 1912-м, когда газета писала о балканских войнах и выборах в IV Государственную думу.

Выходит, из уважения к собственной матери Александра Львовна получает по завещанию все права, мать остаётся ни с чем, приходит добрый Сытин и даёт ей сто тысяч, а условия после этого ещё три раза меняются в сторону увеличения. Прекрасное уважение.

Теперь о выгоде. Правление считало ставку слишком высокой, и Сытин пишет пайщикам про растущие тиражи как раз затем, чтобы оправдаться за немыслимые расходы. Значит, на самих книгах они ничего не зарабатывают. Тираж газеты у Рууда круто растёт за счёт балканских войн и выборов, но это, конечно, напрямую связано с приложением с Толстым. Единственная прибыль — рост «Вокруг света», а при чём тут стоимость рекламы, остаётся загадкой. Может быть, ничего не потеряли, но не заработал на этом примерно никто. Экономической пользы никакой, и репутационной тоже: всю репутационную пользу для Сытина сожрала революция.

Он просто поступил как благотворитель, как меценат, как поборник справедливости и защитник обездоленных. И то, что он всё это выдержал, — личное геройство.

Михаил Виноградов, Книжный.рф

Больше года его ругали на все лады, тянули, меняли условия, обещали и не выполняли. А он в мемуарах их же и покрывает: придумал совершенно беззубую версию, в которой ещё и сам виноват.

Михаил Виноградов, Книжный.рф

А Сытин откровенно лоббирует интересы Софьи Андреевны, которая о нём высказывалась грубо. Сам поднимает её долю с пятидесяти тысяч до ста. Причём он опять ведёт себя как хороший, честный, совершенно киношный мужик. И то и дело за это получает: платит за своё право быть киношным мужиком. Платил, и всё равно бывал бит. Вот и весь «бессовестный делец».

Михаил Виноградов, Книжный.рф

Предпринимателем он при этом остался. Чтобы согласить идеалы с призванием, Сытин решил сосредоточиться на популярных, но достойных изданиях, за какие ратовали Чехов и Толстой. Больше всех для общественного блага и для кассы «Товарищества» делало «Русское слово», и Сытин целеустремлённо стал искать для газеты редактора-«демократа».

«Русское слово»

Чехов, заглянув в сытинскую лавку, писал Суворину, что это настоящая народная фирма, где русским духом пахнет. Похвалой дело не кончилось: по Рейфилду, Чехов продал Сытину права на свои рассказы за 2300 рублей. Осенью 1895 года, по Рейфилду, Чехов уговаривал Сытина взять под крыло журнал «Хирургическая летопись» профессора Дьяконова; обещание Сытин, по Рейфилду, не сдержал (дальше журнал назван «Хирургией»), и это рассердило Чехова как раз в 1898 году, когда тот решал, кому продать права на все свои сочинения. По воспоминаниям самого Сытина, он же уговаривал завести газету, хотя Рууд сомневается, что Чехов был Сытину таким близким советчиком. В 1897 году Сытин купил «Русское слово», а 16 июля 1901 года подписал контракт с Власом Дорошевичем, и с 1902-го тот взялся за газету всерьёз. Вёл её Сытин как сугубо личное дело, вне «Товарищества», пока газета не стала безусловно прибыльной: рисковать ради неё паями компаньонов он не стал. С 1900 по 1904 год тираж газеты вырос больше чем вчетверо, и к революции она стала самой массовой в стране, а приносила, по Рууду, больше, чем все остальные московские газеты, вместе взятые. До Дорошевича Сытин звал в редакторы Иеронима Ясинского за 20 тысяч в год, а самого Дорошевича — за любые деньги. Подробно — на странице «Сытин и „Русское слово“».

Почему Сытин не сдержал обещания про «Хирургию», мы не знаем. Может быть, отказался сам доктор. Мне не верится, что Сытин просто забыл: тематический журнал — это стабильные подписки и репутация, такой он прибрал бы к рукам с удовольствием. Я уверен, что просьбу Чехова он расценивал как закладку под собрание сочинений. Сытин Чехова боготворил и не мог отнестись к его просьбе халатно. А несдержанное обещание лишило его собрания сочинений Чехова. Странная история отношений Сытина и Чехова ещё должна где-то всплыть.

Михаил Виноградов, Книжный.рф

Фабрика на Пятницкой

Фабрика росла с конца 1880-х. В 1889 году тридцативосьмилетний Сытин купил соседнее здание на Валовой улице, у пересечения с Пятницкой, и поставил туда переплётные машины. В 1890-м построил на территории типографии новый корпус, а в 1891-м выписал из Германии ротационную машину, которая печатала в две краски по десять тысяч календарей в день. К 1893 году фирма выпускала пятнадцать разных календарей общим тиражом 21 миллион экземпляров: семь из каждых десяти календарей, выходивших за год в Российской империи, были сытинскими.

В конце 1892 года торговое ведомство и Министерство внутренних дел проверили коммерческую и политическую благонадёжность фирмы «И. Д. Сытин и К°» и разрешили преобразовать её в товарищество на паях, как уже сделали четыре другие издательские фирмы. Капитал пайщиков нужен был на высокопроизводительные западные печатные машины. 1 января 1893 года Комитет министров утвердил устав «Товарищества печатания, издательства и книжной торговли И. Д. Сытина» с капиталом 350 тысяч рублей, почти впятеро больше, чем было у фирмы в год её образования. Все новые паи по тысяче рублей раскупили сами члены товарищества.

Все паи выкупили те, кто и так работал с Сытиным. Из этого два вывода. Во-первых, они ему безоговорочно доверяют, и это мандат на то, что он всё делает правильно. Во-вторых, его товарищи — очень богатые люди: сложение капиталов произошло внутри компании, как внутри семьи. Сытин по всему эффективный менеджер, талантливый, решительный, настоящий динамичный медиамагнат даже по нынешним меркам. А все упрёки, подозрения и жалобы Черткова — это его желание прикрыться перед патроном.

Михаил Виноградов, Книжный.рф

С 1893 года акции «Товарищества» значились в списках Московской и Петербургской бирж, но цена на них никогда не колебалась, а на рынок они не выходили. По заведённому правилу право купить их первыми имели старые пайщики, их друзья и знакомые, и они охотно раскупали всё по твёрдой цене. Одним из самых активных покупателей был сам Сытин: он быстро понял, что без 51 процента акций прежнего влияния среди компаньонов не вернёт.

Интересно здесь примерно всё. Сытин распродал больше контрольного пакета, то есть доверял пайщикам настолько, что не боялся потерять контроль, а потом выкупал его обратно. И покупать могли не только старые пайщики, но и их друзья и знакомые. Для бизнеса это очень странная формулировка, и она отыгрывает само слово «товарищество». Сытин вкладывает в него очень многое: он работает с товарищами и их товарищами. Это честно, это человек слова.

Михаил Виноградов, Книжный.рф

В том же 1893 году он добыл товариществу очень выгодный контракт: трёхтомник «Книга для взрослых», составленный Харьковским комитетом грамотности. Первый, самый популярный том выдержал шестнадцать изданий. Членом Московского комитета грамотности Сытин стал ещё в 1880-х, и здесь он снова соединил коммерцию с благим делом, только на этот раз доходнее. Часть прибыли с каждой проданной книги он уступил комитету, и учителя, связанные с Харьковским комитетом, стали убеждать учеников покупать только сытинские книги.

Книги расходились бойко, и в начале 1895 года товарищество увеличило основной капитал ещё на 100 тысяч рублей. В августе того же года московские власти разрешили расширить главное здание на Пятницкой: четыреста работников в нём уже едва помещались.

Полиция писала о Сытине доносы, а жюри первой Всероссийской выставки печати 1895 года присудило «Товариществу И. Д. Сытина» золотую медаль за качество печати. В 1895 и 1896 годах фирма получила ещё и премии за книги для начальной школы и массового читателя. Крестьянин, которому в 1882 году не дали золотой медали из-за низкого происхождения, ушёл очень далеко. Да и крестьянином он юридически уже не был: в официальном документе 1894 года Сытин записан купцом второй гильдии. Выше в купеческом сословии стояли только купцы первой гильдии и почётные граждане.

В том же документе он перечислил шестерых детей, которые жили тогда дома: Николай (пятнадцать лет), Василий (четырнадцать), Владимир (двенадцать), Иван (восемь), Евдокия (четыре) и Пётр (два). Семнадцатилетняя Мария, вероятно, была в школе. А в 1894–1895 годах в жизни Сытина важное место занял Чехов: Сытин потом при каждом удобном случае повторял, что именно Чехов подтолкнул его к газете для народа, будущему «Русскому слову».

О том, как этому предшествовали полицейские подозрения и отказ в газете, рассказывает страница «Посредника».

Разрешение на товарищество на паях было реально серьёзным шагом. Человек инициативный, решительный, бесстрашный и к тому же при деньгах получал ещё большие деньги: несколько богатых и влиятельных людей объединяли капиталы и могли практически всё. Наш друг Сытин получил возможность официально, законно взять пайщиков и увеличить капитал за счёт чужих денег. Четверо других издателей уже так сделали. Будь он политически неблагонадёжен, его в этом месте можно было приглушить и практически выключить из конкуренции: если четыре из пяти фирм купят высокопроизводительное оборудование, а пятая не купит, ей конец. Дурново этому не противился.

Михаил Виноградов, Книжный.рф

Пока на Страстной площади поднимался дом для «Русского слова», Сытин затеял стройку и для книжного дела. В 1904 году на Пятницкой открылся четырёхэтажный корпус на целый квартал, выстроенный по проекту архитектора Эрихсона: новые литографские машины, станки высокой печати и своя котельная под двором, дававшая типографии пар. Тогда же в «Товарищество» влилась типография М. Т. Соловьёва с тринадцатью печатными машинами. Соловьёв когда-то служил у Сытина, ушёл в своё дело, а теперь вернулся к прежнему хозяину начальником литографско-художественного отдела, купил паи и сел в правление. В ночную смену корпус, по словам Рууда, походил на океанский лайнер: этажи горят огнями, в утробе гудят машины, и всё это плывёт по тёмной замоскворецкой воде.

Технику Сытин любил пристрастно с первой своей литографии, а теперь ездил смотреть её по ведущим европейским фирмам и ни одной новинки не упускал. В Германии, едва увидев ротационную машину для цветной печати, он тут же её купил. К концу 1905 года в типографиях «Русского слова» и на Пятницкой стояли 9 из 23 наборных машин нового образца, какие вообще были тогда в Москве. Скупой платит дважды, а Сытин платил один раз и сразу за лучшее, отчего и оказывался впереди всех на целую машину.

Юбилеи и репутация

Тридцатилетие своего книжного дела Сытин в 1896 году отметил экспромтом, в узком кругу. Тридцатипятилетие 1 октября 1901 года праздновали с обедней в типографии и ужином в московском ресторане «Эрмитаж»; там Сытин назвал своей мечтой «Ниву», а Дорошевич в тосте произвёл его в действительные министры народного просвещения. Адольф Маркс, которому Сытин предлагал слить фирмы, считал его «опасным человеком», Леонид Андреев высмеял юбилей в газете, Горький в частном письме называл его грабителем, а «Вестник книгопродавцев», где Сытин был совладельцем, пел ему хвалу. Как всё это было — на странице «Юбилеи Ивана Сытина».

После 1917 года

Фабрики, лавки и газету национализировали. Сытин остался в Москве, советовал новым хозяевам, как работать с бумагой и типографиями, и написал воспоминания, которые вышли через четверть века после его смерти. Квартира на Тверской, где он доживал, теперь музей. В 1928 году государство назначило ему персональную пенсию.

Чем владел Сытин

«Товарищество И. Д. Сытина», фабрики на Пятницкой и Валовой, сеть книжных лавок, газета «Русское слово», доля в «Вестнике книгопродавцев», участие в Обществе книгопродавцев. Все предприятия и участия с годами, на которые они подтверждены, и хронология событий — в послужном списке Ивана Сытина.

Кому и сколько платил Сытин

Начинающему автору Сытин платил немного: Леониду Андрееву около 1900 года он предложил за первый сборник 350 рублей, и книгу перехватило «Знание». Редактору, который приводил читателей, он предлагал любые деньги: Иерониму Ясинскому — 20 тысяч рублей в год, а Власу Дорошевичу по контракту 1901 года отдал 20 процентов чистой прибыли «Русского слова». Все суммы собраны на странице «Кому и сколько платил Иван Сытин».

Свой для всех и ничей

Записная книжка Сытина выглядела как справочник «Вся Россия». Толстой, Чехов, Горький, Розанов, Дорошевич, Леонид Андреев, Мережковский, Эртель, Горбунов; художник Репин; адвокат Плевако; юрист Максим Ковалевский; сановники Победоносцев, Витте, Столыпин, министр просвещения Кассо. Сытин говорил лично с двумя последними царями, а потом с Лениным. Рууд считает, что ценил он в людях либо мастерство, либо влияние, и те отвечали ему тем же: ценили человека новой эпохи за коммерческий успех.

Партии у Сытина не было. Тянуло его к либералам, редакторов и репортёров, ругавших бездарное правительство, он обычно поддерживал и, по Рууду, тем самым помогал расшатывать самодержавие. Знал, что книжки «Посредника» раздражают обер-прокурора Синода, а дружба с Горьким привлекает тайную полицию, и всё равно рисковал. Грамотность среди крестьян распространял вопреки явному неодобрению властей, к рабочим относился по меркам времени передово, и его типографщики стояли в первых рядах рабочего движения. Крайних левых не поддерживал никогда: бывший крестьянин боялся народного бунта. После 1917 года остался и служил новой власти, насколько позволяли силы и убеждения. Ленин, как ни странно, взял его под защиту, преемники Ленина жаловали его всё меньше.

Был он и человеком старой веры. На каждое торжество в фирме звал батюшку из соседней церкви, советовался со священниками, ходил к службе в Успенский собор Кремля и не бросил веры, когда большевики объявили религию чепухой. О своей привязанности к церкви он писал и в дореволюционных воспоминаниях, и в заметках об Америке, написанных после революции и так и не напечатанных. Рууд признаёт, что такое постоянство говорит об искренности, но находит в сытинской набожности «некий оттенок наигрыша». Лучшей характеристикой Сытина историк считает полный перечень его изданий: говорил Сытин о благе читателя, а каталог показывает, что дело он ставил превыше всего. «В конце концов, создание издательской империи — не грех, тем более если это способствует выпуску хороших книг», — заключает Рууд.

Посмертная репутация у Сытина менялась вместе с генеральной линией. Через шесть лет после его смерти в СССР напечатали очередной обличительный текст: И. Р. Кугель назвал Сытина «предпринимателем американской складки», который «издавал всё — лубок… и рядом доброкачественную художественную литературу», лишь бы набить кошелёк. Стоило наверху почувствовать недовольство, писал Кугель, неугодные книги отодвигались и в издательстве звенели «патриотические бубенцы», а потом крамола возвращалась: «таким манером недовольным кругам всучивалась своего рода взятка». При Хрущёве всё перевернулось. В 1960 году вышла сокращённая «Жизнь для книги», и Сытина записали в народные герои: крестьянин по рождению, не утративший связи с народом, человек особого «ума деловитости», не купеческой, гонявшейся за барышами, а творческой.

Воспоминания Сытина и где им верить

Воспоминания «Жизнь для книги» — главный источник о Сытине и самый ненадёжный. Чарльз Рууд, автор книги «Русский предприниматель московский книгоиздатель Иван Сытин», ловит их на ошибках там, где сохранились документы. Сытин писал, что позвал Дорошевича в «Русское слово» только после закрытия «России» в 1902 году, заплатив ему 10 тысяч рублей за сахалинские очерки. Но подлинник их контракта от 16 июля 1901 года уцелел у дочери Дорошевича. Сомневается Рууд и в том, что Чехов был Сытину близким советчиком: 17 декабря 1901 года Чехов писал брату Михаилу, что Дорошевичу из «России» придётся уходить, но «купить его трудно», — то есть о сделке с Сытиным даже не знал. Не знал о ней и священник Григорий Петров, свой автор «Русского слова»: в ноябре 1901 года он сватал Сытину в газету редактора «Нивы» Берга. Встречались они, впрочем, и позже: в мае 1903 года Сытин предлагал Чехову пожить в своём имении, а 19 мая 1904-го навещал его в Москве. Открыто называть Чехова инициатором «Русского слова» Сытин стал уже после его смерти, повесив в редакции его большой портрет. Поэтому всё, что известно только из воспоминаний Сытина, мы помечаем словами «по воспоминаниям Сытина».

Написал он их в 1920-х годах, а напечатали «Жизнь для книги» только в 1960-м, и то без трёх глав: их машинопись хранится в музее Сытина в Москве. Есть и ранний источник того же рода — шестисотстраничный том «Полвека для книги», который «Товарищество И. Д. Сытина» выпустило к пятидесятилетию хозяина в 1916 году. «Хозяин» там, как замечает Рууд, показан только с выгодной стороны, и короткие воспоминания самого Сытина в этом томе от остального не отличаются. Гладкость печатных воспоминаний тоже обманчива: над ними поработали редакторы. Собственноручные записи Сытина — каракули без знаков препинания, которые с трудом разбирают даже русские читатели, и Рууд для цитат расшифровывал их с помощниками.

Осторожность нужна и с главным пересказчиком. Большая часть того, что Библиопедия рассказывает о Сытине, взята из книги американского историка Чарльза Рууда «Русский предприниматель». Сам Рууд опирается в основном на архивы: дела цензуры, полиции и судов до 1917 года, документы советских учреждений после, бумаги «Товарищества», периодику, письма Сытина и о Сытине, материалы его потомков из музея Сытина. Рууд ставит Сытина в один ряд с Джозефом Пулитцером, Уильямом Рэндолфом Херстом и лордом Нортклиффом и видит в нём предпринимателя в том смысле, какой вкладывал в это слово экономист Йозеф Шумпетер: выходца из низов, который выбился за счёт «новых сочетаний средств производства», а наверху его продолжали считать выскочкой. Современники, кто с одобрением, кто с осуждением, звали Сытина «американцем». Удачу его Рууд объясняет тем, что Сытин ладил и с правительством, и с оппозицией: у власти были средства придержать издателя, в оппозиции стояли лучшие писатели, оба лагеря считали его полезным, а образ неотёсанного «человека из народа» играл ему на руку. Как это выглядело на деле, видно по истории 1892–1895 годов на странице «Посредника», в главе «Разъезд». Книга написана по-английски и читается у нас в переводе, так что между фактом и страницей стоят мемуарист, историк и переводчик, и ошибиться мог каждый. Мы уже ловили у Рууда одного Дурново вместо другого и даты, которые расходятся со справочниками.

Поэтому Библиопедия всё проверяет. Где источники расходятся, а подтверждения нет, мы так прямо и пишем: «по Рууду», «по воспоминаниям Сытина», «не подтвердилось, проверяем». Когда найдём документ, поправим страницу.

Книги о Сытине и сытинские издания в магазине

Статьи журнала о Сытине